Тень ее высочества

— Нападение элементи испугало тебя, и ты стараешься доказать сама себе, что жива.

— Какие глупости…

— Нет, Хана. Поутру мы возненавидим друг друга.

— Марион, почему ты такой правильный? — Магесса, дразня, коснулась губ мага языком. — Ты не оставил мне выбора — я добавила в вино отвар, пробуждающий желание.

Хранитель вырвался из нежного плена не по-женски сильных рук.

— Да как ты посмела, Ханна! Это подло!

— Марион, правильный мой Марион… ты такой славный, когда сердишься, — улыбаясь, девушка снова обвилась вокруг мага.

— Да ты!.. Ты ведьма! — покраснел светловолосый.

— А когда ты смущаешься, я вся покрываюсь мурашками. — Ханна целовала его отчаянно, самозабвенно.

Он попытался отойти и не смог — в его крови шумело зелье. А почему бы и нет?.. Кто знает, сколько жизни отпустила им Судьба?

Он перехватил инициативу в свои руки и, не прекращая поцелуя, оттеснил Ханну к кровати. Повалил девушку на пушистое покрывало и подмял под себя. Ощутив тяжесть желанного тела, магесса счастливо засмеялась. Маг в ответ улыбнулся краешком губ и проложил горячую дорожку из поцелуев на открытом участке кожи.

ГЛАВА 5. Без масок

Северная империя, Семиград,

26-й день пришествия Эвгуста Проклятого

Боль — единственная нить, которая не дает окончательно затеряться в темноте. Незнакомые голоса. Шепот. Смутные образы. Обрывки картин прошлого.

Я металась в бескрайнем море боли и тьмы. Я тонула, зная, что никто не протянет руку. Зачем мне возвращаться? Меня никто не ждал.

— Вернись... Иди ко мне, ты нужна мне…

Боль осталась где-то в темноте. Возвращение к действительности напоминало пробуждение от кошмара, ведь кривая улыбка на белом лице-маске — не самое приятное зрелище после сна.

Черномаг сидел на краю кровати и крепко держал мою левую руку. Легкое покалывание распространялось от кончиков пальцев вверх, к сердцу, а оттуда разливалось по всему телу. Эвгуст переливал в меня свою силу.

— Не надо. — Я пыталась вырваться из цепких пальцев.

— Нет, ты нужна мне. — Эвгуст медленно покачал головой. — Я не могу отпустить тебя.

— Зачем? — Я не услышала ответ, вновь окунаясь в забытье.

Но боль, изгнанная проклятым, ушла.

Солнечный зайчик удобно устроился на моей щеке. Пришлось перевернуться набок, чтобы от него спрятаться. Представшая перед глазами картина напугала до глубины души — на моей кровати снова сидел Эвгуст, неподвижный, как статуя.