Тень ее высочества

Я знаю, что мне, магессе и хэмеллу, отмерено Судьбой немало, если, конечно, меня не убьют раньше. Ну, а что после смерти? Не знаю, я не заглядываю так далеко».

«Разные народы — разные взгляды на смерть. Мне твоя позиция тоже кажется странной. Правда, и живут ведь сатурийцы чуть больше, чем люди, но в два-три раза меньше магов».

Нашу философскую болтовню прервал истерический визг. Ой! Кажется, мои фрейлины пришли меня будить и обнаружили кровь. Завернувшись в чистое полотенце, я поскорее выбралась из купальни.

Кира, Лилиана и Далия были испуганы насмерть — лица девушек говорили красноречивее слов. Убедившись, что я цела, придворные дамы поохали, а затем принялись исполнять свои обязанности.

Выслушав мой рассказ о попытке отравления заварочной травой — то, что меня спас Эвгуст, я утаила, — Далия пыталась настоять на визите к Тристану. Она не могла поверить, что со мной действительно все в порядке.

«Скажи Лилиане, что больше не нуждаешься в ее услугах и поэтому отправляешь ее домой».

«Зачем, Грэм? Мы искалечим ей судьбу — девочка умрет от отчаяния, если с позором вернется к родителям».

«Вспомни, что ее все равно собирались лишить статуса фрейлины и отправить в своеобразную ссылку. Позора не будет, просто сообщи, что она тебе больше не нужна. Ты не можешь рисковать. Сначала корзина с отравленными цветами, потом нападение ночью с ножом. А теперь вот отравленный чай. Прямых доказательств нет, но она точно замешана во всем этом».

Грустно, что Грэм прав. Но другого выхода я не вижу.

Береженому и боги спину прикрывают.

— Лилиана, я хочу, чтобы ты вернулась к родным.

Фрейлина, мастерившая на моей голове замысловатую прическу, уронила костяной гребень и, заикаясь, переспросила:

— Простите, принцесса, что вы сказали?

— Я не нуждаюсь больше в третьей фрейлине. Ты свободна от своей должности.

Это была моя лучшая игра в драме под названием «надменная принцесса Мариэлла». С таким талантом можно проситься в труппу к бродячим артистам — возьмут обязательно.

Подобный холод никогда не звучал в моем голосе раньше. Видимо, лицо тоже было по-королевски высокомерным.

Остальные фрейлины молчали. Побледнев, девушка стиснула губы в тоненькую ниточку, подняла с пола гребень и передала Кире.

— Вы еще пожалеете, принцесса, что прогнали меня, — произнесла она от двери.

— Угрожаешь? — Я надменно подняла бровь.

— Нет, просто я лучше всех делала вам прически.

Мой утренний туалет завершался в гробовом молчании.