Тень ее высочества

Жрец знал, что за гость посетил храм его богини, но держался молодцом — без подобострастия или страха.

— Всеблагой отец, я хочу помолиться об исполнении желания, — попросила я жреца.

Отдав распоряжение занять остальных посетителей, жрец провел меня в иной зал. Идти пришлось через хитросплетения переходов и туннелей. Локки увязался следом. Но лучше уж он, чем Эвгуст.

Зал Желаний напоминал пещеру: стены, выложенные необработанным камнем, низкий потолок, глиняный пол — все освещали чадящие факелы вместо магических светляков.

Прямо из пола выбегал ручей и, задорно журча, уходил куда-то в темноту по узкому руслу. Человек, решившийся узнать, исполнится его желание или нет, зажигал свечу, ставил ее в маленькую лодку и опускал на воду. Если свеча терялась во тьме, Судьба была благосклонна к желающему.

Ручей закрутил в бешеном танце моего «посланника» к Предвечной. Миг — и лодочка перевернулась, потушив огонек свечи. Эх! Не суждено, опять…

— Не расстраивайтесь, благословенная, — тихо промолвил жрец.

— Вы не позабыты Госпожой. Когда придет время, она наградит своих слуг сторицей. Вам ли не знать, юная принцесса?

— Увы, от Предвечной я получала только горькие уроки. Будь так, как вы говорите, я бы узнала первой. — Отказаться от удовольствия сыронизировать я не сумела.

— А ваша мать, императрица Лелия? Она молилась богине, и та ответила, выполнив ее просьбу, сделав немыслимый подарок. А ведь проклятие родной крови не просто снять даже богам.

Я уставилась на жреца. Из его бреда понятно лишь то, что в надежде что-то получить императрица истово поклонялась Предвечной.

Но ее фанатизм известен и за пределами Северной.

— Принцесса не ведает, какой подвиг совершила ее мать. Просвети, всеблагой, пора ей узнать, — нахально потребовал Локки.

Что-то подсказывало мне, что история долгая и прелюбопытная.

Задумчиво поглаживая золотой медальон, регалии старшего жреца, старик стал неторопливо рассказывать:

— Тридцать восемь лет назад принцессу Донну казнили на Хрустальной площади за попытку свергнуть с престола старшую сестру.

Перед смертью она успела воспользоваться магией крови…

— «Чрево замкну — горе сломает печати. Смерть твоя — плата за жизнь для дитяти», — напевно процитировал шут, прерывая рассказ жреца.

— Да, она прокляла родную сестру двойным проклятием: бездетностью и мучительной смертью для дитя, если императрица все-таки сумеет зачать, — продолжил жрец. — Несколько тягостных лет Семиград кишел целителями со всего Межграничья.