Разбивая хрустальные замки

Сам не понимая своего поведения, он словно во сне стал маленькими шажками подходить к ней, чтобы подслушать о чём она говорит, и получить повод для начала разговора. Ему даже в голову не пришло, что он делает что то предосудительное, его желания были сильнее здравого смысла.

Для Эйриттры, Балтхаазар так и оставался эльфом, который обидел её во время бала не захотев с ней танцевать, и отозвался о её внешности, что она: “Так себе” Эльфа заметила его внимание к себе, но специально стала игнорировать его присутствие, словно не видя его совсем.

Даже если его отношение к ней было следствие какой то его любовной трагедии, то она всё равно была на него обижена. Ей очень хотелось, чтобы кто то из гостей спросил у неё, что она думает о Балтхаазаре, и она тоже могла ответить, что он “так себе эльф”, и об этом её мнении узнали все гости. Поэтому, она продолжала игнорировать его, даже видя, что он подслушивает её разговор с Тией. Сначала, они просто делились новостями, но видя внимание Балхаазара, Эйриттра специально резко сменила тему, и с совершенно невинным видом сказала своей подруге, что хочет купить новое бельё, но только не знает какого цвета: белое или беж?

Она видела, что Балтхаазар подошёл слишком близко, и повернувшись к нему, зная, что он подслушивал, спросила: а вы как считаете, беж, или белое?

Балтхаазар не был юным и наивным, он давно стал уверенным в себе эльфом, и практически ничего в отношениях с женщинами не могло его смутить.

Но то, что сделала Эйриттра, заставило его почувствовать себя пятнадцатилетним подростком, которого застали за подглядыванием в женскую раздевалку.

Он даже не смог ничего ответить. Это было ужасно. Ему оставалось только развернуться и уйти. За своей спиной он услышал заливистый девичий смех. Он даже выделил смех Эйритры, он был самым громким. И если в первые секунды она сдерживалась, то потом просто не смогла удержать это в себе. Эйриттра и Тия смеялись в полный голос прикрывали ладошками рот.

Давно Балтхаазар не чувствовал себя таким простофилей. Он понимал, что сам виноват, и хорошо, что Эйриттра спросила его очень тихо, так, что слышали только они втроём. С одной стороны он был зол, а с другой не мог не отдать должное Эйриттре. Своим коротким вопросом, она поставила его на место. Сделала то, чего многие годы не удавалось ни одной эльфе, даже королевских кровей. В его душе ураганом бушевало два разных чувства: злость и восхищение.