Сердце в Инее

— Довольно на сегодня разговоров!

Омриан ушёл.

Он вернулся спустя долгое время, возможно, прошёл день или ночь, или целые сутки. Он принёс еду на подносе, подождал, пока пленница поест и забрал посуду.

Несколько дней он являлся лишь затем, чтобы принести поднос с едой и забрать пустой. Когда маг приходил Аравинда ловила каждый его взгляд, каждый жест, вслушивалась, не скажет ли он хоть слово своим хриплым уставшим голосом. Когда Омриана не было рядом, он заполнял собой все мысли пленницы, она гадала о недуге её надзирателя, о честности колдуна, о своём положении здесь.

Ей так хотелось чаще видеть своего сторожа, говорить с ним, а стоило ему прийти и Аравинде становилось стыдно на него смотреть. Она боялась, что он узнает её мысли и осудит её.

Нога, прикованная к полу, продолжала болеть и ныть, мешая спать, испражняться, просто сидеть. Любое движение сдирало покрывавшиеся корочкой болячки, раны вновь кровили, а от грязи стали гноиться.

Как-то раз Омриан вернул стул и снова сел читать у камеры.

Аравинда так обрадовалась, наконец, она не была одна и могла почувствовать присутствие живого человека. Она вновь принялась изучать лицо Омриана, когда он, зачитавшись книгой, неожиданно улыбнулся.

Стрела любви поразила сердце девы. Она ахнула и если бы стояла, то осела на пол. Никогда она не видела и больше не увидит такой дивной, чудной, доброй улыбки.

Омриан услышал вздох пленницы, оторвался от книги и взглянул на неё. Он решил зачитать ей вслух пару абзацев, чтобы разбавить тоскливое пребывание за решёткой, но Аравинда не вслушивалась в смысл слов, она купалась в этом внезапно ставшем таким тёплым и нежным голосе и мечтала лишь об одном — вновь увидеть улыбку, чтобы улыбка эта была дарована ей и только ей, Аравинде.

Как же просветлело лицо её надзирателя, разгладились все морщины, заискрились глаза. «Улыбнись» молила пленница в мыслях. Она хотела подняться, прильнуть к прутьям, но совсем забыла про прикованную ногу и упала, больно ударившись.

К темнице подскочил Омриан.

— Что такое? Ты решила самоубиться?

Аравинда покачала головой, свернувшись на холодных грязный камнях и растирая свою бедную закованную кандалами ногу.

— Прошу тебя расстегни оковы. Я не сбегу, клянусь, я останусь в темнице, мне некуда бежать, но освободи мою ногу.

Омриан посмотрел на опухшую щиколотку, на почерневшую кожу у кромки стального браслета, на пленницу, на решётку, потёр шею. Он жалел девушку, но как бы не разгневать мастера.