Крылья пепла

__________________________

[1] Кхетаан тен’Нихио — Кхетаан (кхейт таан – ночной морок) из дома Оникса, сумеречный, элтаре.

Глава 2.4

Райвеллин, после Сошествия

– Снова ты? – раздался надтреснутый голос, но гостя это не остановило.

– Снова я, можно подумать сюда еще кто-нибудь приходит.

– Конечно, ученики бывшие таскаются почти каждый день, будто им заняться нечем, светлое высочество повадился тут занятия прогуливать и, чувствую, мне за это нагорит. Прочие всякие поклонники творчества, вроде тебя… Опять вопросами изводить будешь?

– Буду.

– Я уже язык стёр, а ты все не запомнишь никак, – брюзжал Томиллен, дергая сползшее покрывало, но то зацепилось за резную ручку кресла и натягиваться обратно не желало.

На балконе было не слишком прохладно. Тиэн тен’Шайти, пришедший навестить друга, был в легком летнем кетлу и тонкой тунике, и его вполне устраивал ненавязчивый ветерок, несущий с гор запах камня, леса и приближающейся осени. Леса было не видно, гор тоже, почти. Только самые высокие пики.

Обзор застилала мутная в подступающих вечерних сумерках громада Стены. И это здесь, на вершине башни Хилан, Рассветной, прежде принадлежавшей светлому принцу Илленвелу, убитому во время последней свары с элтаре. По непонятной прихоти Владыки Маэльхаэла проныре Томиллену, не элфие ни разу (в нем крови старших было всего ничего), позволили здесь жить. Часть верхушки Хилан разрушило ударом молнии в тот страшный день, когда старший наследник дома тен’Тьерт погиб. Ее не ремонтировали, только укрепили стены, чтобы не разрушалась дальше, и привели в порядок уцелевшие комнаты верхнего уровня.

У Светоча к Томиллену было особое отношение. Об этом непрозрачно намекал амулет с запаянной внутри каплей его, Светоча, собственной крови и невероятной сложности плетение, связывающее Томиллена и Владыку. По сути, признанный полукровка-эльфар дома тен’Кесс’инне жил сейчас только за счет тиэн’хаэлле Маэльхаэла. Но ресурсы человеческого тела не шли ни в какое сравнение с телом элфие и никакая магия, даже вода Истока, не могли поддерживать его слишком долго.

– Последнее повтори. Не нужно все. Последнее, – терпеливо отозвался тен’Шайти, и привстал, поправляя покрывало. Истончившиеся от старости пальцы странно и страшно смотрелись рядом с его рукой. Сердце дрогнуло в предчувствии скорой и неизбежной разлуки. Навсегда… Никогда... Больше не… Он знал его ребенком, теперь – стариком, сам внешне не изменившись нисколько.