Крылья пепла

А может, я вовсе ему не друг, а просто компания для игры в сферы и подопытный для экспериментальных магических штук. Он даже о моих снах никогда не спрашивает, но всегда так выворачивает разговор, что я сам, как дурак, распускаю язык помелом.

– Показал бы ему уже свою пророческую тетрадь, он бы и прекратил.

– И перестал бы звать играть в сферы, а у меня не так много развлечений. Да и нет ее у меня. Она у Алеха осталась, заходил, когда приезжал в последний раз. На церемонию прощания с Селемелном[1].

*

– Со мной он вообще говорить не стал.

Уход Селемелна сильно по нему ударил. Меня только из вежливости в дом пустил. Там так никто и не живет. Я прикажу, чтоб тебя отвезли, если хочешь. Можем поискать. Я бы не отказался вновь взглянуть на твою писанину.

Томиллен неопределенно плечами дернул. Ему до сих пор, хотя прошло уже много десятков лет, было неловко, когда служащие в башне люди или элфие делали что-то для него: убирали, готовили и приносили еду, чистили одежду. А теперь еще помогали держать тело в чистоте, несли на руках вниз, а потом в паланкине, если нужно было куда-то вне башни.

Он почти не ходил. После того, что…

– А сестра? Ей лучше? – спросил он и тут же осекся, вспоминая, и чужая горькая скорбь пробила ледяной заслон искусственного спокойствия, как ножом вскрывая его собственную, не менее пронзительную боль утраты. Поэтому элфие встал, подошел к креслу и положил руку на сделавшееся хрупким плечо. Менталист мог бы забрать боль, но Томиллен и сам был менталистом, последним учеником ан’халте Верея.

А вот у дома тен’Шайти таких талантов не водилось.

– Почти пять лет, друг мой, а я по-прежнему забываюсь. Забываю, что их нет, и всякий раз, как новый.

– Почти пять лет, друг мой, – эхом отозвался тен’Шайти, – а я по-прежнему помню так же ясно, словно это случилось вчера.

Сухая горячая ладонь накрыла пальцы, пульс отдавался под кожу и глубже. Вдруг стало легче, и элфие поспешил выдернуть руку – Томиллен, как всегда, не спрашивая, принялся помогать, будто ему своей боли мало.

Он всегда такой был. И его сестра, жена ушедшего Светоча Таэрена, младшего сына теперешнего Владыки, тоже. Была. Они ушли вместе. Разделенный свет – наивысшее счастье, почти забытое чудо, случившееся между младшим наследником и девушкой-рабыней, в которой старшей крови было с наперсток. Но хаэл’ин’тэс так же и приговор. Нельзя жить с половиной сердца.

Кесс марен’а́, Фейре́ [2]. Сладких снов, Цветочек.