Крылья пепла

Рвано обстриженные темные волосы прилипли к влажноватой спине и торчащим угловатым лопаткам. От его тела пахло кровью и чем-то пряным, похожим на гвоздику и Стеше сделалось неловко видеть его впалый, шевелящийся в такт дыханию живот.

– Ну и пусть, – буркнула она, утыкаясь в рукоделие. – Все равно будут говорить. Так что проще сделать вид, что было, чем доказывать, что не было. Только не говори, что было. А то они сами полезут морду бить.

– Да почему?

– Потому что у тебя, отродья, было, а у них, чистой крови – нет.

Стеша швырнула в приятеля рубашкой, подобрала с земли камешек и выщелкнула в воду. За ним еще один. Она давно приноровилась пускать на дно обиды и сомнения, цепляя их к камешкам, еще в Ведере. Лучше всего обиды тонули на Мраморном берегу. Может потому, что там и так камней было не счесть? А еще она там эльфа видела. Настоящего. Красивого, с голым задом и двумя мечами. Но не зад и не мечи ее впечатлили, а то, что вокруг него ветер пел.

– Смотри, что покажу, – кровь течь уже перестала и синяк под глазом из синего желтым становился.

На узкой ладони Ллокайта лежал странный камень, граненый как в кольцах, только какой-то… тусклый и невзрачный совсем. Серый.

– И что? Ерундовина.

– Не ерундовина, накопитель это. Пустой только. Он давно у меня, я думал… ну, это, вдруг смогу… Ты только молчи.

– Ха, смешно, кому, интересно, я скажу?

Лукаш пожал плечами и сунул камень ей в руки.

– На, дарю.

– На кой навий он мне сдался?

– Попробуй сама.

– Ага, счас, нашел дуру.

Но она попробовала, когда никого не было. Она точно знала, что сможет. Камень налился злым кусучим волшебством очень быстро, а сила все бежала и Стеша, испугавшись, выкинула его в пруд, к прочим обидным камням. Потом была засуха, пруд обмелел, обнажив берега, и Лукаш камень нашел. Только ей не сказал.

А спустя неделю на площади прилюдно казнили огнепоклонника, порченого тьмой Янэ. Казнили страшно и долго. Огнем и железом. А Стеша тряслась на чердаке доходного дома, выходящем круглым окном на площадь, и глотала трусливые слезы.

Смотреть она не могла, только слушала. Криков и воя толпы было достаточно. И жреца Единого, завывающего с помоста, заглушающего своим визгливым голосом и жертву, и толпу.

– Люди искали смерти, но не нашли ее; пожелали умереть, но смерть убежала от них. И тогда сами они стали сеять смерть. И нет у них сердца, ибо темный огонь пожрал их души. И имеют они власть затворить небо, чтобы не шел дождь на землю.