Крылья пепла

Томиллен авторитетно заявил, что меня Янэ по уху хвостом огрел, ибо я музыкален, как воющий в сезон кошак. Едва приду, прячет по углам все, что имеет струны.

Ллориен тихо рассмеялась.

– Не слушай его. Он балбес и грубиян. Ты хорошо пел. Сердцем. Только так и надо. Жаль, я не слышала, как ты играешь, почему никогда не говорил, что умеешь?

– Потому что это зряшное, для забавы. И я правда ужасен. У Таэрена спроси. Потому и маг я посредственный, что петь в полную силу не способен. Матери дочку хотелось, вот она меня, младшего, и учила всяким глупостям, на лютне играть, на арфе, косы плести, а еще я зачем-то помню к какому платью и какие она сережки носит.

– Как назвал?

– Сладко до оскомины, как и положено всякой девчачьей белиберде – «Рассветная песня».

– Такое просто так не складывают. Кто-то похитил твое сердце, ан’халте Кайтвиен?

Кай округлил глаза в притворном ужасе и схватился за грудь. Ллориен отозвалась на представление смехом, шелестящим, как падающие осенние листья, уютным и домашним. Тихим, почти неслышным.

А раньше колокольчик был…

– Не пугай! На месте мое маленькое сердечко. Там тесновато. В нем уже две занозы и цветочек, никто не больше поместится, разве что кто-то совсем крошечный. Позволь твою руку, тиэни? Ты такая теплая, а меня никто не хочет согреть.

Снова шелестел смех, хрупкие пальцы в руке огнем жгли ладонь, а потом по измученному недугом телу с трогательно выпирающим вверх животом прошла судорога, и он едва не задохнулся от боли.

Дверь распахнулась тут же, ударив о стену, и в комнату влетел Таэрен.

В пронзительной зелени глаз – та же боль пополам с безумием и страхом. Тоже безумным.

Глава 3.2

Людские земли

Птаха, съев через силу пару ложек каши, оставила тарелку, добыла из сумки рубашку и ушла. Наверняка к роднику, вымыться.

– Эй, осторожнее, там берег крутой и глубоко сразу, – крикнул он ей вслед.

Хаф рванулся было проводить, но Вейне его удержал. Еще не хватало, чтоб он на нее пялился. Мысль была странная. Новая. И ощущения. До этого следил, как ловко маленькие пальчики латают шкуру Тхима, и как сбегает по коже вода, когда он ей на руки полил, будто обнимает.

И теперь казалось чем-то раздражающим, что чьи-то еще глаза станут смотреть, как птичку вода обнимает. Не только руки, но и всю. Всю – особенно.

Потом Кайти поднялась и туда же ушла.

– Эйт, да что ты маешься, пошел бы за ней и… закрыл бы вопрос.

– За кем? – спросил Вейне, понимая, что сидит и, как дурак, пялится в сторону, куда птичка упорхнула.