Крылья пепла

Фьемаэ́ль [1], аста’аэ́н’ти атарре́н [2], возьми мою боль.

Он пел так редко, что сам почти забыл, как звучит , и первые тоны испугали его, а дерево вдруг отозвалось. Ему, который только и мог, что поддевать сквозняком подолы, да бросать в лицо волосы миловидным юным девам… Не только, конечно, но то, что растет, ему почти никогда не отвечало. И горько было. От дыма ли, или от безысходности и осознания, что эта дорога, на самом деле, никуда не ведет. И Ведере ему нужен только, чтобы в очередной раз напомнить самому себе об ошибках.

Фьемаэль, аста’аэн’ти халфие́, маре́

эс халле [3], возьми мою силу, спи до весны. Дерево благодарно вздохнуло в ответ, качнуло голыми тонкими ветвями, будто чьи-то пальцы легонько коснулись плеча. Просто ветер… сат тальфие́л [4]

– Вейне…

Она стояла на границе света и тени, и огонь за спиной очерчивал темный контур желтым и алым, будто свет этот был ее. Так не бывает. Просто слышала балладу, расчувствовалась, вот и снится. А баллада про каменный сад есть и не одна, одна даже его.

Но он вряд ли станет петь.

– Тебе не хорошо?

– Хорошо. Я тут, ну, по надобности. Иди, ложись. Спят все давно.

Больше не говорили. Пока до Ведере не осталось полдня пути. А до этого – смотрел издалека, любовался вечерами у костра, где пташка, вооруженная ложкой на длинном черенке, готовила ужин, смеялась шуткам и кокетничала с наемниками. Она, будто крылья, расправляла привыкшие быть ссутуленными плечи, училась смотреть в глаза и шутить в ответ. Огонь костра отражался в глазах рыжими сполохами, расцвечивал лицо румянцем.

А она даже не подозревает, насколько красива, как желанна… Хафтиз, прищурившись, смотрел, едва не облизываясь, как и прочие, но трогать не смел. И прочие не смели. Хватило пары душевных разговоров подальше от места стоянки.

Вейне молчал, и кейтара молчала тоже. Хотя просили, но наткнувшись на категоричный отказ, развлекали себя сами.

Кайти ходила тенью, не лезла с разговорами наедине, не предлагала близости, и он не гнал ее, знал, что такое быть одному.

То была его рассветная смена. Эйт обошел стоянку и спустился к реке. Туман стелился, и было не понять, где начинается вода. Он уже отжимал с волос воду, когда услышал ее шаги. Протрещало по кустам и замерло. И Вейне едва удержал на месте кувыркнувшееся сердце.

– Налюбовалась?

Птичка обозвала придурком. Придурок и есть. Стал рубашку натягивать на мокрые плечи и застрял. А она смеялась и помогла выпутаться.