Крылья пепла

Кавалькада всадников рассыпалась и выстроилась в две шеренги, расходящиеся от него клином. Сам тиэнле остался на дороге.

Охрана, распорядитель Эйсти-Тиэн, несколько старейшин из тех, что сейчас были в Райвеллине и сестры. Они присоединились в последний момент. Анахаэль и Янэхаэль так редко покидали храм, что удивились все. На них были странные платья, совершенно одинаковые. Из множества наслаивающихся друг на друга чешуйками лоскутков ткани: белые сверху и черные с изнанки на Анахаэль, черные сверху и белые с изнанки на ее близнеце.

И серебряные маски, как у Стражей, только с белыми и черными узорами лозы. От малейшего дуновения лоскутки на платьях приходили в движение, от них рябило в глазах и Хаэльвиену начинало казаться, что где-то невообразимо далеко, звенят натянутые струны, тонкие, цвета белого золота, как распущенные волосы сестер, которыми играет ветер.

– Свет и Явь, ан’халте Маэлхаэль. Легок ли был твой путь?

– Свет и Явь, тиэнле. Легок, но долог. Я скучал по Райвеллину, – произнес бывший Светоч, как всегда отстраненно и равнодушно, но все прекрасно знали, что он невероятно привязан к внуку, слишком сильно юный наследник был похож на погибшего Илленвела.

– Свет и Явь…

– …отец наш, – по очереди произнесли сестры.

Они всегда так говорили, заканчивали фразы друг за другом. Их голоса были сходны и создавалось впечатление, что говорит одна, а не двое. Маски, скрывающие движения губ, лишь усиливали ощущение. Хаэльвиен не помнил, когда видел сестер без масок. Он и лиц их не помнил уже.

А ведь они не на много старше его, меньше двух лет разницы, а кажется, что все двести

– Дочери, рад вас видеть.

Ветер дунул сильнее и черное стало белым, а белое черным. У Хаэльвиена в груди сердце вдруг сделалось маленьким, с горошинку – так сильно сжалось. Ему захотелось бросить всех и немедленно рвануть обратно.

– Ты прибыл вовремя, но нам надлежит…

– …опоздать.

* * *

Вход в круглый за на самой вершине Тиэн, где приходили в мир многие из рода Терновника, Таэрен толкнул плечом.

Каждая крупица дара была сейчас на счету. Ллориен лежала на руках обмякшей тряпичной куклой. Живот вздрагивал, Светоч слышал, как ей было больно, но у нее даже не было сил кричать. Голова запрокинулась, и из приоткрытого рта раздался едва слышный звук-шелест.

– Тьейш…

Таэрен осторожно опустил ее на ложе, больше похожее на алтарь, подхватил влажный горячий затылок и, усевшись в изголовье, устроил головку любимой у себя на сгибе руки.