Крылья пепла

Но рассыпалось пеплом то, что растет, что дышит, что течет и веет, что угасает и дает жизнь, потому что явилось в небе великое знамение: жена, облеченная в свет, и муж, объятый тьмой. Обожгли они чрево небес и вспыхнув, пали на землю.

– Свет мой…

– Я с тобой, я всегда с тобой.

– Не дышит… она не дышит… – хрипел обожженным горлом Хиланлен, удерживая дитя, пуповина – огненная нить – распалась сама. – Пусть она позовет… Зови свою кровь, Владыка!

– Тэссхален… Таэсше́ хаалле́н [1]

И камень вспыхнул, и металл, и все, что было вокруг, когда в мир пришел огонь.

То, что осталось на расплавившемся от жара малахитовом ложе в коконе лоз, черных, но продолжающих упрямо расцветать красными пламенными цветами, не могло говорить, но им давно не нужны были слова, чтобы слышать друг друга.

– Отпусти, сердце мое… Не держи… Мне пора…

– Нам пора, родная…

– Сейчас, Тьейш…

– Сейчас… Смотри на меня, свет мой. Смотри на меня… Смотри…

* * *

Его ударило почти у самых ворот. Боль и любовь. Такая необъятная, что могла быть только от того, что…

Лошадь уже несла, и ветер, срывая с ресниц слезы, забивался в приоткрывшийся в безмолвном отчаянном стоне рот, и так же немо и страшно кричал рядом с ним старший по крови, ведь боль и любовь была у них одна на двоих… одна на всех.

Улица, улица, въезд, дорожка. Нижний зал, лестница, лестница, поворот. Коридор. Все еще коридор. Все еще…

Почему так далеко… Почему так страшно… Почему так пусто… Где тебя искать теперь… Руки твои и тепло…

Тишина. Черное. Жар и пепел.

Дверь спеклась в монолит, и золотые лозы плакали, стекая на пол, на колени на полу и пальцы, отчаянно цепляющиеся за поребрик дверных створок. Красное. Жар и пепел. А где-то невообразимо далеко, таял звук оборванных струн, тонких, цвета темного золота, как ее распущенные волосы.

– Мама…

* * *

Хиланлен не видел ступеней, он думал только о том, как удержать в обожженных до мяса и костей руках капсулу с живым серебром. Он едва сам держался на ногах, сползал плечом и спиной по стене, оставляя на камне клочья кожи с приплавившими лоскутами ткани.

У него не было ничего кроме боли, и он хватался за нее, как за край. Лишь она не давала сознанию погаснуть. Да еще последние слова Владыки, пеплом слетевшие со спекшихся, алых от крови-огня губ.

– Сохрани мое дитя. Ты клялся мне. Сохрани.

Октава

Теплее света мне твоя любовь,

Нужнее света.

Живи, а я - как будто

Буду.

Где-то.

______________________

[1] Таэсше́ хаалле́н – возрожденное пламя.