Крылья

- Самсончи-и-и-к… - Вера открыла глаза и смотрела на меня радостно и нежно. Я от такого ее взгляда засмущался даже. Покраснел почти.

- Чего тебе?…

- Нагрубил, конечно. А зря. Добрая она все-таки. Вера.

- Ну чего тебе? Чувствуешь себя как? – Поправился я. – Лучше?

- А, совсем хорошо, Самсончик. – Заулыбалась она. - Совсем. Я уже и не кашляю почти. Вот послушай икхе.. ихке… - Хрипов стало меньше это точно, но все равно простуда девочку совсем не опустила.

Важно было узнать - прошел у нее криз или нет. Если она вспотела, то значит простуда позади.

День-два и снова можно вприпрыжку бегать.

А если лоб сухой, губы сухие да жар. Вот тогда хоть караул кричи.

Лежать надо и ни вставать нельзя а уж идти куда то в город или На Крышу и подавно нельзя.

- Ты когда спала - тебе жарко было? – Девочка наморщила лоб, не зная как ответить правильно. Так, чтобы я не огорчился.

- Ты не ври только. – Предупредил я ее.

- Самсончик, я, наверное, слишком близко к реактору лежала. Мне жарко было очень. Я влаги потеряла много.

Но ты не волнуйся, Самсончик, не волнуйся. Ладно? Я потерплю. Я сильная. Я почти три дня могу не пить совсем. Или почти совсем. – Она сокрушенно опустила голову.

- Ну, и зануды - эти девчонки. О, другом же совсем я ее спрашивал.

- Хорошо это, Верунь, что тебе жарко было. Хорошо, что на лбу испарина появилась. Это значит, что твой организм болезнь победил.

- Правда? – Заулыбалась Вера.

- Правда. Только тебе еще полежать надо. Поесть. Попить и полежать. Сил набраться. – Вероника согласно кивнула и посмотрела на картинку у меня на коленях.

- А это, Самсончик, что у тебя?

- Картинка это, Вера, здесь Последники нарисованы, а может и не руками рисовали. Была раньше такая штука, говорят. Кнопку нажимаешь, а она картинку на пластике или бумаге сразу выдает.

- А можно посмотреть?

- А мне что жалко?

- Конечно можно. – Говорю. – Держи – протянул ей прямоугольник пластика.

Сам встал. Хозяйство ведь на мне, и человек больной в придачу. Осмотрелся вокруг и с ящика Тимкиных Светляков забрал.

Моим уже спать было пора. Иссветились уже все. Еле шевелятся. Спать хотят. Есть хотят. Пить.

Я открыл шторку в Тимкином фонаре и осторожно подул на Светляков. Те заворочались, зашевелились. Заискрились оранжево радостно.

Почуяли нового хозяина. Радуются. Сытые, довольные, отдохнувшие они теперь хоть целый день светить смогут. А этим спать пора.

Я взял с рюкзака, расстеленного на полу, свой недоеденный брикет, и осторожно сколупнул несколько крошек.