Маршрут "Кемь – Полярная"

Рядом две гостевые комнаты, в ближней обосновалась Марта, а дальняя так и пустует. Студию-мастерскую периодически оккупирует Редива, когда у неё приступ вдохновения рисовать проспект и город с натуры. В большой гостиной и столовой, рассчитанной чуть ли не на королевский приём, ещё ни разу никто не собирался, я в ту часть квартиры почти не заглядываю.

Зато в кабинете с Тахраном регулярно обсуждаем условия новых съёмок. Точнее, он рассказывает, а я подписываю, особо не вникая. Только проверяю, чтобы в календаре события шли не очень плотно, надо же хоть изредка спать.

В остальном полностью доверяю дракону. Даже если он с этого имеет свой гешефт, мне не важно.

Того, что я получаю, с лихвой хватает на жизнь, квартиру, пошив одежды с обувью и маленькие радости. Ещё и откладываю. Понимаю, что увлечение «лесной девой» может угаснуть в любой момент, поэтому коплю на «жизнь после славы». По моим прикидкам, накопленной суммы уже спокойно хватит лет на пять, а если не шиковать, то и на все восемь.

Пока же вовсю использую подвернувшиеся возможности. Дома-то мне карьера модели даже не светила, в стандарты никогда не вписывалась, да и не интересовалась этим. Но здесь ценят как раз необычность, налёт иномирности. Я и не против, всё равно заняться больше нечем, а так новые знакомства, движение. Незаметно втянулась, и даже понравилось. А плотный график помогает реже вспоминать о доме.

— Будете ещё чай? — отвлекает фрау Марта от размышлений.

— Нет, спасибо. Всё очень вкусно, как и всегда.

Вы моя добрая фея-крёстная.

Марта улыбается, и лучики морщинок подсвечивают лицо. Она начинает убирать со стола. Помощь я даже не предлагаю, всё равно прогонит.

Подхожу к мастерской, заглядываю в приоткрытую дверь. В центре у мольберта Редива размахивает кистью, как казак шашкой. Весь пол забрызган краской. Досталось и стенам. Хорошо, что они обиты пластиковыми панелями и легко отмываются.

У панорамного окна на банкетке в странной позе застыл Тахран. Он тоже покрыт мелкой крапинкой и, судя по выражению лица, жалеет, что нынче съедать девиц не только уголовно наказуемо, но и неприлично, причём последнее соображение сильнее.

Увлечённая художница этого не замечает. В такт рубящим ударам кисти она отрывисто декламирует:

— Ты думаешь. Что рисовать. Легко? Поди, попробуй! Вот кисть берёшь. Взялась за кисть. Рисуй! Глаз… нос… Иль оба!

Где-то я что-то похожее слышала. Такие стихи обязательно нужно записывать лесенкой.