Маршрут "Кемь – Полярная"

Даже если что-то шло не так, право ругаться с ответственным лицами он оставлял Тахрану.

Судя по виду Написка, он бы с удовольствием размазал нахала по этой стене. Но фотограф берёт себя в руки и криво улыбается:

— Не волнуйтесь, мы уложимся. Если ничего не понимающие в искусстве личности не будут лезть со своими особо ценными и никому не интересными замечаниями.

Фотограф резко разворачивается, возвращается к аэромодулю и начинает выгружать технику. Я торможу у дыры и шёпотом выговариваю Васе всё, что думаю о его выходке, но водитель лишь упрямо молчит и сверлит взглядом спину Написка.

И как работать в таких условиях?

— Вася, я тебя очень прошу, подожди в аэромодуле. Если что-то понадобится, я позову. Здесь же близко.

Водитель недовольно поводит плечами и нехотя уходит на парковку.

Фотограф возвращается со штативом, но, не донося до стены, бросает его в кусты, шагает ко мне и жарко шепчет:

— Давай сбежим от твоего надзирателя? Прямо сейчас.

— А как же съёмка, камеры? — нерешительно спрашиваю я, хотя идея определённо нравится.

— Подождёт. Технику здесь никто не тронет. А я давно хотел с тобой поговорить наедине. Только сначала отойдём подальше.

Он произносит это так, что сердце начинает колотиться, а в груди разливается тепло. Неужели собирается мне признаться? Фотограф протягивает руку и немного нервно оглядывается. Если он боится моего отказа, то совершенно зря. Я готова идти за ним бесконечно долго и куда угодно, хоть вокруг всей планеты…

Но далеко уйти не удаётся. За поворотом путь преграждают три бандитские морды.

* * *

Интермедия третья

Вася сидел в аэромодуле с открытой дверью и смотрел на пролом в заборе. Прошло уже двадцать минут, фотограф унёс только один штатив и больше не появлялся. Сколько можно целоваться! Водитель прекрасно понимал, что его прогнали, чтобы не мешал не только съёмкам. Нашли место! Сняли бы сразу номер в гостинице и не дурили голову. А раз сюда попёрлись, могли бы для приличия хоть пару кадров сделать.

Вася выскочил, дважды обошёл аэромодуль и пожалел, что у воздушного транспорта нет колёс, чтобы от души пнуть.

Он вспомнил, как отец, который родной, отыгрывался на «обувке» старенького «Москвича». Тогда, в детстве, Вася удивлялся: зачем? И лишь сейчас, спустя двадцать с лишним лет в другом мире, понимал батю.

Из-за забора не доносилось ни звука. Совсем недалеко жил крикливо-гудящий Город, но его пульс глушили шумопоглощающие панели вокруг территории Фабрики.

Водитель плюхнулся в салон и посмотрел на часы.