Фурия для Дракона

Мне показалось, или в его голосе прозвучало разочарование? Да и возился он слишком долго для простой проверки. После его осмотра мне отчаянно, до крика, хотелось помыться, чтобы навсегда удалить со своей кожи следы его прикосновений.

Но всем было плевать на мои желания.

Меня упаковали в белоснежное платье, нарядили, как какую-то куклу, обвешали тяжелыми украшениями и скрыли лицо под ажурной вуалью. Синюю краску, которую я в течение года тщательно наносила на волосы, чтобы никто не связал мой образ с принцессой Торхейма, смыли, не оставив ничего от моего прошлого.

Никто не принес мне вестей о Сигмаре, и я не знала, что с моей виверной. Жив ли он? Свободен? Почему должен расплачиваться за мои проступки?

Но, несмотря на настроение, мои глаза оставались сухими. Я была слишком зла на отца, чтобы тратить силы на истерику. У меня еще оставалась надежда, что мои Ночные Фурии не оставят меня в беде. Наверняка они слышали о том, что произошло, и не допустят того, чтобы меня отправили в Солнечную Долину. Но ни от кого из моих людей не поступило ни единой весточки.

Что, если отец смог вычислить их? Что, если все это время отец знал, с кем я занималась своими опасными авантюрами, и устранил их, как только в них пропала необходимость?

Даже думать об этом было страшно. Поэтому я предпочла выяснить все из первоисточника.

— Я хочу видеть отца, – с трудом управляя собственным языком, произнесла я и откинула с лица вуаль.

Горничные, которые заканчивали последние приготовления, переглянулись.

— Вы увидитесь на церемонии, – осторожно заметила одна из них, но тут в комнату зашла служанка моего жениха.

Окинув меня придирчивым взглядом, она покачала головой.

— Кто выходит замуж с таким выражением лица? – ядовито поинтересовалась она. – Не за первого же встречного выдают, а за кузена императора Солнечной Долины. великий человек, сильный маг. Чего вам, девицам, еще надо?

Свободы выбора? Не, не слышали.

И с какой стати какая-то прислуга позволяет себе говорить со мной таким тоном? Но злость, что взметнулась во мне, так и не смогла найти выхода.

Я даже рот не смогла открыть, чтобы высказать этой обнаглевшей женщине все, что я думала о ней и о ее драгоценном Александре Асгарде.

Служанка прищурилась, глядя в мои полные ярости глаза, после чего удовлетворенно хмыкнула.

— Ладно, спрячем эту недовольную морду под вуалью, – она хлопнула в ладоши, и одна из горничных тут же подскочила ко мне и опустила ткань на мое лицо. – Чтобы не портила настроение своему жениху.