Витязь в кошачьей шкуре

И сладкая мерзкая вонь окутывала, висела удушливым облаком, не подчиняясь даже ветру. Впрочем, на глухой дороге Нави особого ветра и не было.

Во все стороны полетели розовые сердечки. Запорхали бабочки и пони. Лушины ноги подогнулись.

А глаза… Никогда еще не видел Василий у нее таких глаз. Словно оловянные пуговицы из кино, словно белесый туман над болотами. И взгляд этот был обращен к Кощею. Точно тот единственным был в этом мире.

Василий хотел горестно завопить:

— А я? А как же я?!

Но до крови прикусил губу.

Глотнул соленого и понял, что надо быть осторожным. Бесшумным и зловещим — как когда выслеживаешь в засаде мышь. Сделаешь лишнее движение, нашумишь — и она сбежит.

А Кощей будет поопаснее мыши. Потому желание выпустить железные когти и снести мерзавцу голову Василий подавил в зародыше. Все равно тот бессмертный. А в яйце какого страуса спрятана его игла?..

Мысль о страусе Василия взбодрила и развеселила.

Если от проблемы нельзя избавиться решительно и окончательно, может, можно ее подпоить? Усыпить?

И Василий, приникая к земле и скрадываясь за Кощеем, стал тихонько напевать.

А Луша почти повисла у одноглазого красавца на плече, сильно того замедляя. Тем более что приходилось карабкаться по склону вверх и без дороги.

Время от времени девушка оскальзывалась на траве, еще сильней опиралась на Кощеев локоть и глупо смеялась.

— Это не она, — думал тогда Василий, мурлыкая, — она не виновата. Она заколдована.

И радовался уже хотя бы тому, что Кощеев одеколон с феромонами не подействовал на него.

А то тут бы вдвое больше пони с бабочками летало. Хотя вроде эти фантомы закончились. Остались только розовые сердечки. Да и те, собравшись кучно, стаей полетели в небо, точно надутые гелием шарики.

Кощей злился, подхватывая Лушу и волоча на локте, даже ругался: девушка была тяжелой и изрядно замедляла подъем.

Ни волчок, ни кабачок, так старательно выпеваемые Василием, на Кощея не подействовали. Не засыпал зараза, хоть ты плачь.

А вот Луша, несмотря на свою охмуренность, понемногу задремывала. Шаги делались неверными, руки опускались, она зевнула несколько раз, сползла по Кощею и клубочком свернулась в траве.

Василий надеялся только, что крепкая девушка-детектив не простудится, заснув в таком неуютном месте.

А Кощей, герой-любовник, снова выбранился, поднатужился, крякнул и, покачнувшись, забросил добычу на плечо.

Тут Василий запнулся и опять прикусил язык — уже невольно.