Квантовый мост

Инга вздрогнула, когда ее взгляд упал на участок пола в дальнем углу комнаты, где белым были очерчены контуры распростертого человеческого тела. В стене примерно в метре над полом темнело круглое отверстие, а под ним – алые потеки, тянущиеся до самого плинтуса.

Инга подняла глаза на Анастасию, та стояла рядом, по ее бледным щекам бежали слезы. Она покивала, как будто отвечала на немой вопрос гостьи, затем дрогнувшим голосом вымолвила:

– Сегодня ночью…

– Но… – Инга задохнулась и всхлипнула, однако быстро совладала с собой, закончила вопрос: – Почему?

Анастасия достала из кармашка носовой платок, промокнула уголки глаз.

– Разве он не говорил?

– Нет, – покачала головой Инга, – последний раз мы с ним разговаривали по телефону дней пять назад или четыре… его голос звучал вполне жизнерадостно.

Анастасия опустилась на краешек дивана, Инга присела рядом.

– Последние три дня с ним творилось нечто ужасное, – начала рассказывать молодая женщина, глядя в свои ладони, словно зачитывала текст с бумажки.

 – Звонил мне, жаловался на кошмары, нес какую-то околесицу про страшную сиреневую букву и все такое. Он пытался… пытался справиться сам, говорил, что его сознание облучают неким таинственным устройством и что он не может противостоять им…

– Кому? – Инга потянулась к карману джинсов за сигаретами, но вовремя остановилась.

– Я не знаю, не знаю, – она пожала плечами, отвернулась в сторону и высморкнулась. – Леша говорил, вы в состоянии ему помочь, пытался найти вас, когда понял, что не справляется…

– Он звонил мне в ночь на сегодня, но я спала, – виновато развела руками Инга, – и… Анастасия, по правде говоря, я не смогла бы ему помочь.

Мне очень жаль…

Женщина посмотрела на гостью с такой тоской, даже обидой, словно ожидала, что та воскресит погибшего брата, а вместо этого – «не смогла бы помочь».

– Скажите, – заговорила Инга после недолгой паузы, – Алексей рассказывал что-то еще о своих снах?

Анастасия неуверенно пожала плечами, призадумалась, потом начала:

– Леша был так взволнован, напуган, его трудно было понять.

Он говорил сбивчивой, истеричной скороговоркой, будто сам не свой, я его совершенно не узнавала, он никогда в своей жизни таким не был! После первого звонка я решила, что он напился. Знала, что не пьет, но всякое бывает… а потом вторая ночь и опять: страшная буква, облако, сиреневые полоски – словом, настоящий бред. После второй ночи он перестал выходить из дома, взял отгул на работе, не желал ни с кем говорить.