Ты ведь поможешь мне, ведьма?

Он ясно решил, что не уедет оттуда пока ведьма де Ремор не поедет с ним, не зная, что сделал его отец, не зная, за что ему молить прощения и сколько предстоит простоять под их домом, он приказал привезти за собой дюжину людей, шатры и запасы еды. «Если не получиться вымолить прощения, возьму осадой» - думал парень.

Через четверть часа, что он несся с невероятной скоростью, за зря погоняя лошадь, виконт снова оказался у дома ведьм. Стража отстала от него минут на двадцать, остальные люди должны были приехать минимум через пару часов.

Сейчас время как никогда подходило для того, что он задумал.

Снова зайдя во двор под лай собаки, он знал, что на него из окна, на котором величественно сидел огромный рыжий кот, уже взглянули ведьмы.

Уйдя из-под укуса дворняги, виконт подошел к самому порогу. И так и упал перед ним поверженный, на колени.

Странно было смотреть на этого без преуменьшения красивого молодого человека, в котором ярко пылала искра жизни, проступающая румянцем от быстрого бега на его жилистом лице с ярко выраженным юношескими скулами.

И этот человек, рожденный граф, с ребяческой хитростью в ярких шоколадных глазах, с этим выделяющимся волевым подбородком. Этот человек просто не мог быть повергнуть. Он не мог стоять на коленях, он не мог склонить головы. Он не должен был.

Вопреки его ожиданиям из двери никто не появился.

Прошло еще пару минут прежде чем он рискнул на минуту изменит свое мученическое положение. Парень мельком заглянул в окно.

Там, глядя с невероятным презрением стояла младшая ведьма, представившаяся сироткой Садрией.

Она не шевелилась и даже не моргала. Но в отличие от кота, что просто сидел, согреваемый солнечными лучами, в чьем существовании все было прекрасно, девушка выглядела полуживой. Полузлой, полуизмученной.

Лишь секунду он видел ее сейчас и этого ему хватило, чтобы в снова склоненной голове вновь возникал этот страдающий образ.

Это была молодая, но уже сформировавшаяся прекрасная девушка, в которой одновременно уживалась и просторечная деревенская красота, запечатлённая в милых веснушках и простой косы, с повязанной поверх красной шелковой лентой и нечто истинно ведьмовское.

Это был не только шальной взгляд, едва косящих зеленых глаз, не только злость, что придавала ее лицу необычайную изысканность, но и что-то, что оставалось там далеко за пониманием красоты, что-то необычайное, зарытое в общей гармоничности ее вида.

Больше он, зная, что на него смотрят, ни сделал ни движения.