Одна судьба на троих

А ещё этим её отец Орнатиэль д'Эре хотел показать почтение их семьи к Творцу. С тех пор Лессиель стала посещать Храм время от времени.

Облачаясь в белое, Лессиель каждое утро просыпалась до рассвета и по росе спешила на молебен к друидам. Они собирались нестройными рядами над обрывом, воздев руки к небу, приветствовали восход светила – символа Творца. Считалось, что Всевеликий Бог – сын Жизни, дочери Творца, в эти моменты взирал на их, благословляя на долгую жизнь. Лессиель, как и другие светлые эльфы, свято верила в это.

Иначе почему их жизнь была длиннее всех, живущих в Изначальном мире?

Далее друиды расстилали молитвенные коврики и погружались в медитацию. Прохладный ветерок нежно касался лиц. В такие моменты Лессиель могла отрешиться от терзающих душу сомнений и обрести покой. Затем наступал лёгкий завтрак и труд на благо Храма и всей светлоэльфийской общины. В такие моменты запрещалось использовать магию, а ухаживать за цветами и деревьями приходилось вручную.

Такая жизнь вскоре показалась Лессиель скучной и однообразной.

Но идея, пришедшая во время одной из медитаций, требовала потерпеть ещё немного. Среди друидов считалось, что медитация — это дверь в обитель Бога, поэтому юная эльфийка ни секунды не сомневалась, что это знак свыше.

Лессиель часто вызывалась прибираться в библиотеке Храма. Она обновляла заклинания сохранности на книгах, сортировала новые труды и читала фолианты, посвящённые символам единства душ. В одном из них она нашла точное изображения того мотылька, что был выгравирован на запястье Ларетиэля.

Образ насекомого был описан противоречиво. Взрослым особям не нужно заботиться о пропитании, а гусеницы могли постоять за себя. Разве она сейчас не такая же гусеница? А скоро станет взрослой! Только жизнь бабочки оказалась коротка, а защита – эфемерна. Но на что не пойдешь ради любви!

Найдя тонкую иглу, Лессиель в одну из ночей нанесла на своё запястье нужный рисунок. Она прикусывала кружевной платок, чтобы не перебудить семью, а затем, пока ранки не зажили, наносила на руку стойкие магические краски, которыми писали книги.

На глаза эльфийки всё же наворачивались слёзы, когда чернила прожигали кожу. Она крепко стискивала одной рукой кисть другой, чтобы та не дрожала и рисунок не потёк. По утру Лессиель забылась тревожным сном.

Рана заживала плохо, но Лессиель не решилась сказаться больной, чтобы её секрет не раскрыли. Рука болела и отекала, но длинные рукава скрывали это.