Поцелуй для спящей принцессы

Никаких споров по поводу границ, в целом никаких неприятностей… Думаю, однажды мы сможем вернуться к торговле с Чернороком… В качестве первого шага. А дальше… Вам, наверное, дико слушать это, Кронни? Прошу простить меня за такие откровения.

Светлая фея защищает темных. Как мило.

И всё же, как ни хотелось бы Кретте отказаться от этого, слова Мелины задели нечто внутри нее.

— Нет, что вы… — Кретте качнула головой. — Мне удивительно это слышать, но…

— Это все — влияние моей сестры, — Мелина провела тоненькой и гибкой, похожей на диковинную птичку, ладонью по кудрям, откидывая за спину тяжелые пряди.

— Вы знали Ричиэллу — значит, помните, какая она своеобразная. Мне часто не хватает ее… рядом. Из нее получилась бы куда более решительная королева, однако же власти она не ищет.

Мелина резко поднялась вдруг, хлопнула себя по бедрам, точно саму себя останавливая.

— Прошу меня простить. Я слишком много говорю. Но у вас талант слушательницы. Еще раз простите, — Мелина улыбнулась, и Кретте подумала — одна только эта улыбка сможет покорить тысячи сердец; эти волосы; эти ладони.

Эти слова… Мелина умеет говорить, как бы старательно она ни принижала свои таланты. — Вы голодны?

Кретте кивнула. То ли действительно была голодна, то ли просто искала поводы на как можно дольше здесь задержаться.

Близился ужин.

Он прошёл в главной дворцовой трапезной; однако, несмотря на ее внушительные размеры (сюда можно было бы спокойно уместить три тысячи человек или две тысячи фей), стол располагался у одной лишь стены, ближе к углу, и сесть за него одновременно удалось бы примерно тридцати людям и двадцати феям — а все потому, что феи, заняв устойчивое положение, любят расправить крылышки.

Сами по себе феи всегда худенькие, но расправленные крылья одномоментно увеличивают объем пространства, занимаемого одной персоной.

И да, ужинают феи поздно. Особенно в Светославии. Не боятся за тело, почему-то никогда не сталкиваются с такой проблемой…

Солнце плавно стремилось к горизонту, разбиваясь на тысячи маленьких солнышек в цветных витражах, вставленных в сводчатые окна.

Кретте попыталась разглядеть в этих витражах хоть что-то — если не отражение легенд, то крылья, или цветы, или по чему еще сходят с ума в Светославии. Но не разглядела ничего — просто разноцветное месиво.

Впрочем, своя эстетика в этом тоже была: свет приобретал множество разных оттенков, рисовал на полу и стенах облака и искорки, похожие на драгоценные камни.