Поцелуй для спящей принцессы

Мелина плавно вышла из экипажа, прижимая к себе саквояж. Оказавшись снаружи, она развела руки в стороны и потянулась, довольная, как кошка.

Кретте тоже покинула экипаж.

Две королевы, светлая и темная, стояли друг напротив друга. Однако между ними возлегало расстояние в целый экипаж. Они казались двумя берегами одной реки: такими похожими, такими разными, что могут лишь наблюдать друг за другом, но не смеют друг другу мешать.

— Куда вы сейчас, Мелина? — полюбопыствовала Кретте.

— Пойду прогуляюсь, — Мелина кивнула за спину.

— Бояться нечего. Начинается новый день.

А за спиной ее простирались дома. Самые близкие — в один этаж. Однако, чем дальше шла дорога, тем выше становились здания — из того, что можно было различить глазами, Кретте насчитала этажа четыре. Город будто был горой — с пиком посередине, плавно переходящим в подножие, а затем в равнину.

В Чернороке все было ровно наоборот. Высокие горы располагают к низким домам. Удивительно, что ее прародительницам когда-то удалось сотворить королевский дворец.

— Почему вы так легко мне доверились? — спросила серьезно Кретте, прежде чем они с Мелиной расстанутся, чтобы никогда больше не увидеться.

Мелина коснулась указательным пальцем губы и помолчала несколько мгновений, погрузившись в свои мысли. Потом ответила:

— Мне понравилось в вас то, что вы не старались играть личность, что лучше вас — как делаем здесь все мы. Прощайте, Кронни!

Одарив Кретте хитрой улыбкой, она развернулась.

Кретте же прощаться не стала; да и ни к чему было уже это прощение.

***

Шестнадцать лет — это очень важный возраст.

Ты перестаешь быть ребенком и вынуждена соблюдать куда больше формальностей, чем прежде. Тебе уже совсем-совсем нельзя прогуливать занятия, и даже (особенно) те, в которых говорится об управлении королевством. Нельзя проявлять характер, когда ведешь беседы с людишками из высшего света. Нельзя забывать (забивать на) этикет, и кривить спину, и надевать неглаженое платье.

С годами запретов становится все больше, а вот круг возможностей почему-то не расширяется.

Напротив, ощущается это так, будто он сузился до невозможности, в точку, а скоро и вовсе исчезнет с бумажного листа, на котором прописаны права и обязанности принцессы.

Выписывать награды трудолюбивым служанкам, приглашать талантливых, но малоизвестных музыкантов, вслух выражать свои мысли, — эти вещи совершать всё еще нельзя, а станет ли когда-нибудь можно, лучше не спрашивать, чтобы не разочароваться в жизни окончательно.