Чужак в зеркале

Их держит кровь, бьющая из свежих ран, но они довольствуются тем, что на меня пока только решают как напасть три хищника поменьше. Двое сыновей и дочь…

Если мне суждено умереть от рук мужа, то лучше бы они все остались в неведении куда это подевалась их мать. Пусть я даже умру для них, но по иной причине, не марающей их чести. Они не в ответе за мои поступки. Но что делать мне? Бежать? Даже столько прожив в Клане и зная все лазейки из поместья, я не оставлю своих детей. Спастись хотя бы с кем-то одним? А как же остальные? Улан не поймёт меня и может даже осудить, несмотря на малый возраст.

Баттал уже воспринимает отца как своего защитника и родную кровь. Мерей… а как же мой брат?..

Колесо мыслей, похожее на колесо прялки, вертелось у меня в голове. Одна мысль тянула за собой другую, а последняя возвращала к первой. Я ходила из одного угла комнаты в другой, заламывая пальцы и кусая ладонь, чтобы в голос не завыть. Не раз и не два я порывалась подойти к двери, подходила, даже приоткрывала, но все равно отступала, то заметив дежурящую в коридоре Ройю, то от слишком яркой картинки лиц своих малышей, с которыми меня, утаскивая в неизвестном направлении, разлучают.

Что же я им поставлю в памяти о себе?

«Не могу! Лучшее, что я могу сделать для них – встретить судьбу лицом к лицу. Или они ни за что не простят моего предательства их отца», – я сжимала челюсти, дыша холодным воздухом вечера. Прохлада, которую я запустила в спальню, приоткрыв раму окна, отрезвляла меня – разум, но не тело.

Я не переставала дрожать, кажется, ни на миг с тех самых пор, как пришла в покои. Как ни странно, слёзы не проявили себя, хоть страх смерти и преследовал меня подобно моей тени.

Я хотела жить, я давно так не хотела жить, как после встречи с братом. Столько нюансов цепями и замками держали меня в тщательно изготовленном саркофаге с рисунком кленовых листьев. Хитроумные механизмы рассыпались до самых мелких винтиков, звенья, проржавев, распались.

Я вышла на волю, но не могла набрать полную грудь воздуха – весть о смерти родных сдавила мне горло. Когда-нибудь я бы смогла перевести дух и обратить тоску по матери и отцу в знание о том, что они оберегают меня везде – где бы ни находилась я или они, если бы…

«Что Хазрар задумал? Неужто вот он, мой последний день?» – я маялась от беспокойного ужаса, нежели от безделья. Спокойно сидеть не получалось, долго стоять – тоже, даже у окна.