Чужак в зеркале

– Всё-таки даже для дриады сложно из того же желудя вырастить, например, клён, но на то дриада и считается душой Леса, раз может по собственному желанию воскресить засохшую рощу и при этом не дрогнуть. А уж из сухого семечка укрыть поляну одеялом из свежих цветов – вообще самое обычное дело.

То, как Рамир поначалу исподтишка глумился над моими попытками вырастить из тыквы подобие колокольчика, я старалась пропускать мимо ушей, но как только колкие трубчатые побеги начали виться по поставленной опоре, молодой сах’гар ушёл к себе в угол и косился оттуда с недоверием и любопытной опаской.

Хазрар вернулся в давние покои, из-за чего в комнате прибавилось книг и пополнилась ими полка в углу. А «мои» вечера превратились в «наши», окончательно отодвинув на дальние задворки всё случившееся со мной ранее, – до приезда на земли Фархар. Мне даже казалось, что всех окружающих меня ныне я знаю с совсем малых лет, и настолько хорошо, что лучше и невозможно.

За день до долгожданного торжества начали приезжать гости с окрестных поселений.

Я со своей стороны ожидала даже побольше гостей, но Хазрар пояснил, что сам праздник продлится не больше половины дня – совсем репетиция с точки зрения южных нравов! И пусть кухня занималась работой с полной отдачей, самое интересное и яркое место творилось около Общинного дома – там ставились столы и развешивались разноцветные ленты, освежались белила стен…

Готовилась и я, присматриваясь к гостям и мастеря с Тимуром яркий цветочный горшок. Моя душа пела на радостях, пока я сама не задумывалась над тем, что совсем скоро официально стану частью Фархар.

А между тем сам день женитьбы пришёл как-то даже неожиданно при всей нелепости фразы. – Просто проснулась очередным утром и поняла – больше не нужно ничего делать к празднику, нужно, наконец, показать, что получилось.

Начало торжества намечалось к полудню, поэтому после лёгкого перекуса и последней проверки мы с Хазраром примеряли наши наряды. Новехонькие сапожки, шаровары с плетёными шнурами на высокой талии… Занимаясь волосами – заплетая их в косу, я поглядывала в небольшое зеркальце на жениха, сопевшего в плену вышитой рубахи с алыми праздничными кистями на поясе и серебристыми бусинами по груди на тёмно-серой крашеной коже.

– Слишком ярко, – пожаловался он, встретившись со мной взглядом. Потерев резную брошь из потемневшего серебра, он приколол на плече к сару край платка.

– Ты же не прятаться собрался, – я поднялась с пуфика и, подойдя к Хазрару, прижалась к его груди.