Венерианка

Всем больно,  – с этими словами она начала меня выставлять в коридор. – Сейчас я сообщу доктору. Подождите здесь.

Мне ничего не осталось, как ждать. Я мерила шагами холл, не обращая внимания на взгляды клиентов и больных. В окно я увидела, что Павел понес Боню. Я подскочила к дверям, раскрыла их широко, чтобы Боню занесли, как можно аккуратнее. Они вошли. Как раз вышел доктор и пригласил на осмотр. 

– Не ходи, не надо, Алис, – заверил меня Павел и пошагал с Боней за доктором.

Я, конечно, послушалась. Я, вообще, готова теперь слушать его вечно.

Если бы не он, я бы, наверное, до сих пор сидела бы на асфальте и обливала бы Боню слезами. Я была бесконечно рада, что он отозвался помочь, что оказался не таким сухарем, каким я себе его представляла. Время было позднее. Я посмотрела на часы в телефоне – было уже восемь. Я не хотела звонить домой. Да и бессмысленно. Я только вновь распущу нюни. Я дождусь доктора и Пашу. Уже было невмоготу ждать. Хотела войти к ним. Через полчаса  Паша появился сам. Я вскочила с места.

– Ну что там? – обеспокоенно спросила я.

– Алис, сделали рентген. К сожалению, лапу нельзя спасти. Она раздроблена, –неохотно произнес Паша. 

Как серпом по сердцу. Я предполагала, что вердикт будет примерно такой, но маленькая доля надежды на лучшее во мне теплилась. Я опустила голову и отвернулась, стесняясь своих слез. Павел меня обнял. Прижал меня к себе.

– Алиса, так случилось. Никто не виноват, – шептал он, успокаивая. А я пользовалась ситуацией и плакала.

Ещё я была благодарна ему за понимание и помощь. Нужно быть святым, чтобы так поддержать незнакомого человека. – Нужно согласие на ампутацию. Нет другого выбора. 

 – Боня будет жить, – произнесла я, улыбаясь сквозь слезы.

– Конечно, на трёх лапах, но будет жить. Он забудет все это…и ты забудешь, – заверил Павел и пошел писать согласие. – Посиди, я напишу. Ты не против? – уже на ходу спросил он.

– Напиши. Я, наверное, не смогу, – произнесла я разбито и приземлилась на кресло.

Он неповторим.

Он продолжает поражать чуткостью. Мой спаситель. Он оградил меня от нервного срыва. Принял на себя удар. Почему же нельзя также принять на себя боль и увечье Боньки?

Он вновь появился на горизонте.

– Операцию начали. Говорят, мы можем ехать домой. Уже поздно, – деловито предложил он.

– Да, конечно, Паш, езжай. Спасибо тебе огромное. Я останусь, – устало произнесла я.

– Нет, поехали вместе. Я тебя отвезу. А Боню все равно сегодня оставят с ночёвкой.