Рябиновая невеста

Пока сухо, надо всех поторопить, а то эйлин Гутхильда будет потом меня ругать. Да и отец писал… Так что я заночую у Тильды в избушке, скорее всего… И она мне обещала ещё кое-какие снадобья…

Олинн чувствовала, как даже краснеет от этих слов. Ложь ведь. И почему ей так стыдно вдруг за то, что она утаивает от Фэды истинную причину? Раньше между ними не было тайн.

− Как ты можешь ночевать у этой вёльвы?! Вот не понимаю! – выдохнула Фэда и даже всплеснула руками. − Я боюсь эту болотную старуху… А как ты не боишься? От одной её избушки дрожь пробирает! А уж рога эти красные на дверью, б−р−р−р! Как вспомню их, так мороз по коже!

− А чего мне бояться? – усмехнулась Олинн.

– Я же полукровка. А она мне как тётя.

− Ой, ладно! Какая тётя! Ты−-то совсем не такая! Мало ли, какое колдовство она творит!

Олинн только пожала плечами. Как объяснить Фэде, что для таких, как Олинн, то, что люди называют колдовством, часть их жизни и натуры? Жаль только, ей от этой части досталась самая малость. Да и от той больше вреда, чем пользы.

Не умеет она, как Тильда, гадать на крови животных, не видит в этом ничего. А от волшебного эля из грибов, которыми Тильда однажды её напоила, её только рвало три дня, и никаких видений, как у вёльвы, у неё не было. Ни в пламени жертвенного костра, ни в болотной воде, нет для неё тайных знаков. Лишь слабые отголоски леса, вот и всё, что она слышит и видит.

− Не говори ерунды, она всего лишь знахарка! От лихорадки-то ты не боишься пить её снадобья? Ну так вот, и не думай об остальном, − снова пожала плечами Олинн.

− Знаешь, она по весне отцу предсказывала всякое, − задумчиво произнесла Фэда. – Плохое…

− А ты откуда знаешь? – удивилась Олинн.

−Э−э−э… Да просто… Слышала… как отец с матерью разговаривали, − ответила Фэда как-то нехотя.

− И что она предсказала?

− Да забудь! – отмахнулась Фэда. – Всё хорошо будет!

И Фэда снова защебетала о свадьбе, о платье и о том, как все съедутся на пир. А Олинн почти не слушала её. Вспомнился ночной кошмар. И слова сестры о том, что вёльва предсказывала плохое, вплелись ещё одним узором в разрастающееся в душе чёрное кружево тревоги.

Когда Олинн наконец−-то освободилась от хозяйственных дел, день начинал клониться к вечеру. Но едва хотела уйти, как на пороге её поймала Гутхильда и долго и нудно давала указания на завтрашний день. А когда ей всё-таки удалось вырваться из цепких рук мачехи, солнце уже коснулось границы сопок на другом берегу Эшмола. Олинн разыскала Торвальда и велела седлать лошадей.