Рябиновая невеста

− Но это… Я не знаю, что это был за вой, но он не совсем похож на волчий… Да и волки сейчас должны быть далеко на севере!

Но сквозь слюду была видна лишь мутная темнота, в окошко и днём мало что различишь, а уж безлунной ночью!

− Ты сказал… Ты сказал: «Это смотря какие волки»… Что это значило? – Олинн обернулась и посмотрела на Бьорна. – Ты знаешь, кто это так воет?

Бьорн, цепляясь за бревенчатую стену, медленно поднялся и пробормотал, отбрасывая назад волосы:

− Сам не знаю, почему сказал. Просто в памяти всплыло.

Он доковылял до лежанки и устало на неё опустился. А потом спросил как ни в чём не бывало:

− Теперь-то ты останешься, я надеюсь?

Олинн почти упала на лавку без сил и положила рядом кочергу. И сразу подумала: как там Торвальд? Но он бывалый вояка и не поедет ночью по болотам, раз днём не вернулся, так что не стоит переживать. А вот Тильда? За старую вёльву она теперь беспокоилась всё больше и больше. И так уже, сколько дней её нет? И, пожалуй, этот монах прав − сегодня ей стоит остаться здесь.

− Останусь, − ответила она, немного помолчав. – Но у меня тут кинжал и кочерга, не вздумай что-нибудь… В общем, ты понял.

− Я хоть и в беспамятстве, но вроде в своём уме, − ответил Бьорн, явно над ней насмехаясь. – Не бойся, я тебя не трону, сказал же. И не благодари.

− За что благодарить-то? — Олинн бросила на него короткий взгляд.

− За то, что ты сейчас здесь, а не в волчьих лапах.

− А-а. Ну и ты не благодари, — фыркнула Олинн в ответ.

− За что? — спросил Бьорн в пику ей.

− За то, что ты здесь, а не на дне болота.

Она задула свечу и примостилась на краю лежанки Тильды в другом конце комнаты, положив кинжал под подушку, а кочергу — вдоль тела. Лежала, едва дыша и пытаясь услышать какие-нибудь звуки снаружи.

Может, эти звери, сожрав несчастную Ивку, не пойдут к избушке? Ох, Луноликая! Охрани её от всякого зла!

Некоторое время в комнате висела тяжёлая тишина, а потом Бьорн произнёс всё с той же повелительной интонацией в голосе:

− Расскажи что-нибудь.

Олинн помолчала некоторое время, думая о том, что делать завтра? Видно чем-то она прогневала богов, раз они повесили ей на шею этот камень в виде беспамятного монаха. Она вздохнула, глядя в темноту, а потом ответила медленно и тихо:

− Завтра я пойду в замок, поговорю с нашим кузнецом. Если я попрошу, он возьмёт тебя к себе в помощники. Поработаешь и поживёшь при кузнице, пока не вспомнишь, кто ты.