Марой и хранители

Дар Хранителей нарушал магическую норму: вместо одного-двух мог состоять из нескольких сильных, работающих одинаково, поэтому превизоры не могли определить, кто перед ними на самом деле – менталист, стихийник или портальщик.

Хранителей с возрастом настигало состояние пуританина – они отказывались от излишеств, сердечных привязанностей только потому, что не находили в этом удовольствия. В этом плане руна привязанности у Рене смущала, так как намекала на двойную инициацию: парень успел духовно и физически познать женщину.

Впрочем, северянин был ещё слишком юн, тем более что ходили анекдоты о приключениях Хранителей в молодости. Зато его скромность и склонность к замкнутости не осталась неотмеченной. По словам Вернера, Рене спокойно отнёсся к ночёвке на полу и просил позволения столоваться с прислугой.

Сир Марсий слышал, уже и не помнил, от кого, что Хранители никогда не откажутся от мяса синей рыбы (синявки), которая, якобы, помогает им справляться с неизбежным отравлением древней магией.

Выводит некое накапливающееся в организме вредоносное вещество от постоянного присутствия рядом с источником, будь то Ирминсуль или рудники южной Сурьи.

Синявка в закромах Делоне не водилась, так как плавала в Южном море, омывающем берега южной Сурьи, и считалась ценным деликатесом с характерным привкусом и запахом протухшего мяса. Не каждый люмериец отважился бы лакомиться мясом вонючей рыбы, когда на прилавке имелся более дешёвый и вкусный аналог.

На всякий случай сир Марсий приказал приготовить на завтрак рыбу, пойманную в местном озере.

И потом наблюдал, как Марой, единственный из четверых едоков, с аппетитом налегает на рыбу, уделив внимание маринованной, к которой никто, кроме гостя, и не притронулся. Не синявка, конечно, но чем шархал не шутит?

Был ещё один безоговорочный признак Хранителей – их умение понимать источник магии, но это уже подтвердил Вернер. Талант чувствовать мир распространялся и на понимание чувств животных и птиц. Например, белые голуби-энджелы Владычицы были постоянными спутниками официальных Хранителей, поэтому Марсий с нетерпением ждал вердикта Мароя как коневода.

После завтрака Делоне-старший, как и обещал, привёл северянина к загону, в котором бегала одинокая лошадь, тогда как в соседнем загоне гуляло аж пятеро.

– Это Адель, – представил Марсий юноше кобылку, меланхолично роющую копытом снег в попытке добраться до травы. – Из-за неё я перевёл в восточную леваду четверых лошадей.