Дар Риктора

Мы доехали до самого леса, прождали всю ночь у реки, и он просто обязан пойти сюда.

И отряд возмездия разделился, большая часть воинов ушла, остались только двое — Алдын и Соргос. Но и их безоружный Роскан не мог победить, снова ему осталось только одно — ждать.

Наступила новая ночь, очень длительная и утомительная. Всадники разговаривали всю ночь, но под утро их голоса стихли. Роскан для верности выждал ещё пару часов, и только потом выглянул из оврага. Кочевники ушли, путь снова свободен…

Сначала он пошёл по самому низу оврага, постоянно прислушиваясь.

Но погони больше не было, враги ушли…

И начались новые дни одиночества. Он две недели без сна и отдыха, всё дальше и дальше удалялся от поселения рабовладельцев. Это уже была свобода…

А баранов за него теперь пас один Арфик, его предательство не разжалобило суровые сердца кочевников. Он так и остался бесправным рабом, работая сутки напролёт за лепёшку и кусок требухи. И так будет изо дня в день, до самой его смерти…

Глава 6

Глава 6

Роскан бродил в одиночестве уже две недели, но поселение так и не попалось на его пути.

С едой в степи было туго, но с водой было ещё хуже — водоёмы встречались очень редко, и на них обычно стояли стойбища кочевников, которые беглец старался по ночам обходить стороной. Выломав палку из ветви старой ракиты, Роскан пошёл по седому ковылю, держа оружие наготове. Мелкой дичи встречалось очень много, часто прямо из-под ног взлетали парами куропатки и стрепеты, а однажды сонный заяц выскочил вблизи него, чуть не ударившись об ногу. Но, взмахнув палкой, он промахнулся, и длинноухий проныра понёсся дальше, высоко подпрыгивая на длинных ногах.

После такого досадного промаха Роскан долго тренировался, на сотой попытке у него получилось — дубина, вращаясь в воздухе, с грохотом ударилась в худосочного суслика. Освежевав добычу голыми руками, Роскан с отвращением откусил маленький кусочек мяса. По консистенции оно напоминало жиденькую слизь, свежая кровь придавала железистый привкус, и даже будучи голодным, он не смог себя заставить его съесть.

Но он не стал отчаиваться, оторвав от своих лохмотьев кусочек ткани, привязал добычу к дубине, и оставил её подвяливаться на ветре и солнце. Через пару часов мясо немного подсохло, тогда он его съел, закусывая листьями дикого чеснока.

Этот жалкий обед не насытил его, но немного заглушил муки голода. В полдень наступила жара, которая загнала в норы всё живое. И даже жаворонки перестали петь, спрятавшись в тень кустарника.