(Не)истинная для Повелителя

Пронзительный, мучительный крик прозвучал и в комнате правителя ирлингов, отражаясь от стен и забираясь под ребра наблюдающих за внезапно заметавшейся по постели лисе.

Оба мужчины подались вперед, но не успели сделать и шага, как рыжая кицунэ неестественно высоко подпрыгнула, раскрыв глаза, и, оттолкнувшись задними лапами, бросилась в их сторону. Тело, покрытое рыжим мехом стремительно увеличилось, вокруг него словно стали разворачиваться светящиеся ленты, что стягивали хрупкую фигурку девочки, на вид которой было не больше шести лет.

Амон Янар стал тем, кто извернулся и первым поймал ребенка, тотчас прильнувшему к нему, как к самому дорогому на свете существу. Человеческое на вид тело было совершенно настоящим, и он бы никогда не поверил, что это его лиса. Но вот теплый нос привычно скользит по его шее, и он слышит жалобное:

– Спаси меня… Не отдавай никому. Вокруг опасно, так страшно. Прошу тебя, – голос прерывается всхлипом, а маленькие пальчики сжимают его широкие плечи еще сильнее, впиваясь крохотными коготочками.

– Не предавай меня…

Мужчина чувствует, как задеревенело его тело, а глаза готовы выпасть, так широко он их распахнул от столь неожиданного поворота. Он ожидал всякое от той, что так близко подобралась к нему, но точно не ожидал, что будет держать на руках дитя. Перепуганное и дрожащее, слабое и совершенно человеческое на вид…

Немного развернувшись, он оценил произведенный и на Фэйта эффект. Его друга болезненно потряхивало, а по лицу гуляли желваки.

Кулаки были сжаты так крепко, что казалось, будто внутри Советника происходит настоящая борьба, не на жизнь, а на смерть. Ох, что же творится в нашем и без того неспокойном королевстве… Что с тобой, Фэйт?

– В нашем дворце больше никогда не появится собак, – решительно произнес Амон, решившийся погладить ребенка по волосам. Они оказались гладкими, густыми и, вопреки всему, совершенно черными, свободно струясь по ее спине. – Обещаю.

Тельце в его руках так и осталось укрыто какими-то лентами, напоминающими на ощупь самый дорогой шелк.

И он был несказанно этому сейчас рад.

О, крылатые боги, как он все это объяснит придворным?

О том, чтобы отправить девочку куда-то подальше из дворца, у него не возникло ни единой мысли.

“Моя”.

Потому что его сердце отдавало теплом и с жадностью принимало каждую ласку от той, кого люди называли “кицунэ”, теперь у него не было сомнений в том, кто же поселился во дворце подле монарха.