Теодор и Бланш

– Ведь ты же лопнешь от злости, если не помучаешь меня хорошенько! Только интересно, когда же ты наиграешься мной досыта и разрешишь им прикончить меня? Скорей бы! И почему я не могу сказать все это тебе в лицо?.. Сказать, что не боюсь тебя, что мне уже все равно… Когда я смотрю на эту женщину, вдруг оказывается, что и боюсь, и – что самое странное – мне не все равно! Боже, что же я тут болтаю сам с собой?.. Вот тоже – нехороший признак, ха! Если через десять минут я не буду на своем чердаке, только сам черт знает, что она выкинет!

«Чердак? Какой чердак?.

.» – поразилась Бланш – и едва успела вжаться в стенную нишу, когда дверь столовой распахнулась и мимо стремительными шагами прошел милорд. Он ее не заметил… или не подал виду, что заметил. Однако любопытство Бланш было разбужено. Она, прячась за углами, скользила за ним по темным лестницам и коридорам, ступая бесшумно, как бесплотная тень.

Сейчас они поднимались по грязной винтовой лестнице, уходившей под самую крышу с перекрестьем тяжелых потолочных балок.

На вершине лестницы находилась хлипкая дощатая дверь, сколоченная из двух-трех широких досок – таких, что сквозь щели меж ними можно было спокойно просунуть ладонь. Тед открыл эту дверь и скрылся за ней.

В мгновение ока Бланш взлетела на верхнюю площадку и тут же приникла к щелям.

Чердак… Мерзкое запустение, пыль и помет, кучи хлама, летучие мыши под потолком, совы… А посредине, на драном тюфячке, сидит герцог, обхватив руками прижатые к груди колени. Глаза его, сухо мерцающие в дрожащем свете свечного огарка, широко и напряженно распахнуты… Так вот где спал все эти пять долгих лет ее лорд!.

. Какой-то сухой комок подступил к самому горлу Бланш, она непроизвольно чуть плотнее прислонилась к двери – и та распахнулась.

Теодор подпрыгнул от неожиданности, но тут же взял себя в руки. Губы его тряслись от пережитого ужаса – ведь он был весь как сжатая пружина.

– Вы?! – резко и отрывисто спросил он. – Что вам здесь надо?

Бланш в растерянности стояла на пороге, проводя кончиком языка по пересохшим губам.

– Простите, милорд. Я сейчас уйду, милорд. Я только… только хотела… пожелать вам спокойной ночи.

Он бросил на нее изумленный, полный боли и горечи взгляд. «Она что, издевается?» – ясно читалось в глубине этих черных глаз. Бланш почему-то почувствовала стыд. Теодор коротко кивнул:

– Спокойной ночи.

Она продолжала мяться в дверях. Де Валитан поднял голову.

– Что-то еще?

– Разве герцогу пристало спать на чердаке, не раздеваясь, на каком-то матрасе?.