Муза в Академии магии

– Почему?

Глупость ворона начала раздражать.

– Потому что у каждого есть мама и папа. И если мама – не я, значит где-то есть настоящая мать, которая и рожала, и вынашивала, и, – тут я сбилась, – зачала.

Варфоломей огляделся по сторонам.

– Что-то не вижу нигде этой самой матери. Матери не бросают детей на улице. А если ее нет – бери и говори, что это твой ребенок.

– Так нельзя. Да и кто сказал, что я хочу, чтобы это был мой ребенок.

Ворон неодобрительно посмотрел на меня и только покачал головой.

Вернулась Зира с высокой стопкой полотенец и простыней.

Расстелила одеяло на столе и велела мне положить ребенка. Я послушно положила. Удивительно, но согревшись на руках, она больше не плакала.

– Сейчас мы тебя переоденем, будешь настоящей красоткой, – ворковала Зира, быстро снимая с малышки тряпки, в которые она была завернута. – Отнеси горничным, пусть постирают. Да и сама переоденься.

– Мне-то зачем? Я уже к горшку приучена.

Зира показала пальцем на подол платья. Посмотрела вниз и увидела большое мокрое пятно, расползшееся по всему платью.

Тутже получила в руки такой же мокрый сверток. Пах он просто ужасно. Неужели я также пахну? Вся моя жизнь превращается в кошмар, которого я так боялась с самого детства.

Я шла по коридору в коморку к горничным, неся на вытянутой руке пахнущие пеленки, и вспоминала. Когда мне было шесть лет, к нам приехала жить мамина сестра, тетя Рая. С собой она привезла кулек, завернутый в одеяло и перевязанный синей лентой. День за днем я слышала непрекращающийся плач, видела тетю Раю, с мешками под глазами, засыпающую на ходу, вечно стоящую у плиты и варившую какую-то жуткую смесь, которой пропахла вся квартира.

У меня болела голова от крика и запахов нестиранных пеленок свербило в носу, а аппетит пропадал, стоило мне увидеть жидкую размазню, которую тетя вливала в своего ребенка. Через месяц тетя уехала, исхудавшая, осунувшаяся, жалующаяся на свою жизнь. А я решила, что это удовольствие оттяну как можно дальше. И хоть в земном мире появились и подгузники, и быстрорастворимые смеси, я не спешила. А теперь в мире, где нет никаких удобств и технологий, я погрязла в мокрых пеленках.

– Что за странный запах? – из раздумий меня вывел голос Дарринга.

– Да вот, готовлю тебе подарок, – помахала я пеленками перед его лицом.

– Судя по подарку, ты не очень-то рада меня видеть, – скривился он, отводя мою руку в сторону.

– Я рада. И не одна я.

Дарринг удивленно вскинул брови.