Настоящая попаданка

Лежу я, значит, в какой-то, блин, деревянной хате – будем надеяться, что это стилизация под русскую народную избу: тогда в это объяснение вполне вписывается и огромная печка, и старый дубовый стол, и лавки вдоль него… Стоп, а это что, люлька? Младенец?!Ребёнок, словно почувствовав мой взгляд, проснулся и заорал. Противно так! Я поморщилась, покосившись на тётку: надеюсь, она догадается его заткнуть? Эта же… нехорошая женщина, подхватив ребенка в ворохе каких-то тряпок, с противным сюсюканьем «Ой, Андрюшенька, голубок, проснулся, сейчас тебя мамочка покормит» пихнула этот визжащий свёрток мне под бок! Я на неё в шоке смотрю, а она мне заявляет: - Ну, чего смотришь? Грудь не достать? Корми дитёнка-то! Я аж поперхнулась! Ну, это уже совсем не смешно.

Меня что, разыграть решили родичи? Типа, как в фильме «Холоп», чтобы я жизнь свою не прожигала, да на месте пролетариата побывала, переместили якобы в средневековую деревню, а на самом деле тут просто актёры переодетые. Но с ребёнком – это уже перебор! Какая хоть мамаша на это согласилась, или они из приюта взяли? Совсем сбрендили предки. Я уже хотела ехидно возразить тётке, что я, девятнадцатилетняя девушка, не рожала, и молоком из своей груди я точно никого накормить не смогу, как взгляд мой опустился на эту самую грудь и… я заорала! Да, нервы мои не выдержали! Кто это устроил - может праздновать победу, мне не удалось сохранить лицо. И я не знаю, кому бы это удалось на моём месте, если бы вместо своей аккуратной груди второго размера он увидел бы бидоны шестого, а то и больше! И ладно бы бидоны, боже, но всё остальное!. . Это вот мои пальцы-сардельки? Это на моих руках трясется целлюлитный жир? А этот живот, возвышающийся выше необъятной груди – тоже мой?! Нет, мамочка, нет, это сон, страшный сон! Мама, я хочу к маме! А-а-а-а-а-а!!! Как только я завопила, тётка испуганно схватила ребенка и отбежала в сторону, прижимая его к себе, но мне было плевать! Я была в истерике! Что со мной? Кто я? За что-о-о-о!.. Не помню, что я делала: кажется, орала, плакала, просила прощения у родителей, умоляла вернуть меня домой, пыталась оторвать себе груди и куски жира с боков, рвала на себе жидкие волосенки противного песочно-палевого оттенка, хотя у меня всегда была роскошная русая коса… Очнулась я, сидя на полу посреди комнаты и уставившись в одну точку. Огляделась, но больше никого в комнате не обнаружила. Противная баба с не менее противным младенцем исчезли. Это хорошо. Бидоны, пузо и бока – остались. Это плохо.