Сказка о колдовстве, гаданиях и проваленной охоте на ведьм

Раздражение сменилось унылым пониманием.

Если сначала Адам верил, что сказанное сгоряча окажется простой угрозой, то сейчас в голову стали закрадываться сомнения и страхи. А что будет, если Неля действительно отправится в родную деревню? Он сможет поехать за ней? Но это как-то некрасиво и неправильно. Отцовское постановление ясно обозначило область, чьи пределы Адам посещать не мог без особого разрешения или острой нужды. Кроме того, в голову Лоуренса начала закрадываться неприятная мысль:

Неля не желает его присутствия рядом.

Это всё усложняло. Адам прекрасно знал, что такое – нежеланное внимание, но от идеи, что они больше не будут вместе, бросало в крупную дрожь. Разум так и не нашёл обоснования нужности Нели, но душа болела от мысли, что ничего не выйдет. Глубоко внутри Адам чувствовал пустоту, уныние и безнадёжность.

И почему всё было настолько сложно?!

Адам вздохнул и отодвинул летопись. На левой части стола лежали письма и древние документы. По-хорошему счёту эту стопку требовалось разобрать, но желания этим заниматься Адам не чувствовал.

Он вообще не представлял, чем может заниматься сельский священник, кроме крестин и поминальных служб. Да и письма… Желтые вздувшиеся желтые конверты явно были направлены ещё старому Отче, да покроются его кости пеплом.

На мгновение Адам даже почувствовал лёгкий стыд из-за отсутствия любопытства. Любой другой разворошил бы конверты, вычитал всё что можно и сварганил отчёт, достойный стать обратным билетом домой.

Стыд усилился, ведь тоски по родному дому Адам тоже не чувствовал, хотя очень пытался выжать из себя хотя бы каплю.

«Я сам писем толком не писал…»

Адам растянулся на столе и вздохнул.

Мысли метались то к Неле, то к лесу. Иногда к лесу, а после к Неле. Всё это выходило как-то странно и причудливо. Казалось, что есть связь. Есть нить. Но нащупать её пока что нельзя.

Остаток дня прошёл тяжело. Пришлось с лихвой компенсировать пропущенные им службы. Ненавидя себя, Адам скучным, сухим голосом взывал к милосердию и смирению.

Он говорил о вреде колдовства, об адских муках, но не замечал в глазах прихожан ничего, что напомнило бы вину или страх. Это добавляло дров в топку гнева.

Они не видели, не чувствовали, не понимали своей вины.

Этим вечером Неля на службу не пришла. Адам тщетно всматривался в макушки прихожан, но не вдел ничего, что хоть немного походило бы на Нелю.

Совсем стемнело, когда Адам кончил последний стих.