Моя половинка

Вздыхает мать, и начинает недолгий рассказ: − Мы с твоим… с моим мужем только-только в новых землях обживаться стали, он в лес за хворостом как-то раз пошёл, а вернулся… с тобой.

Молчу. Осмыслить услышанное пытаюсь. Нет, не то, чтобы я удивилась. Но одно дело догадываться или от ведьмы услыхать, а другое − от матери.

− Крохой ты совсем была. Месяца от роду не было. Мы в этих землях чужаками ещё были, несколько дней как пришли. Никто, окромя графа, и не знал, что мы здесь поселились-то. Вот и выдали тебя за своё дитя, люди-то и поверили.

− Ты не выяснила, кто мои настоящие родители? − интересуюсь, а самой даже стыдно становится, словно этими словами отрекаюсь от тех, кто кров дал да вырастил.

Если она и обиделась, то вида не подала, лишь плечиками передёрнула и головой покачала, мол, нет, не нашла. А может и не искала? Вот только переспрашивать у меня язык не повернулся.

Неделя пролетела в суете как один миг. Мама уже поправилась, по хозяйству вовсю хлопочет, вот тут я и поняла − тянуть дальше никак нельзя, иначе без крыши над головой останемся.

Всю ночь я вертелась, места себе не находила: как из дома-то отпроситься? Ведь и полнолуние уже не за горами. Ну не рассказывать же обо всех напастях. А деньги-то обещанные всё никак сами приходить не желают, вот и что делать?

− Кстати, а чем ты с матушкой Катионой-то расплатилась? − словно мысли мои угадав, молвила мать за завтраком.

− Обещание она с меня одно взяла, − отводя взгляд, говорю.

− Ох… − только и выдохнула мама, да за сердце схватилась.

− Ты не волнуйся так, ничего страшного. В услужение к ней пойти обещала, − на ходу соврала я. Хотя почему соврала? Доля правды в моих словах есть. Услугу обещала? Обещала. Значит в услужении.

− Добро ли девке к ведьме в дом идти, − вздыхает. − Кто ж потом тебя в жёны-то взять решится…

− Ой-ё-ой… Можно подумать, сейчас женихи нам пороги обивают, прям-таки проходу мне не дают, − фыркнула я, припоминая, куда мне пойти придётся, если те сказочные деньги к нам сами не придут.

− Ну не век же такому быть, − пригорюнилась мать.

− Истинно говорят: материны глаза слепы. Вот и ты не желаешь замечать, что никому я тут не надобна, а там… кто ж знает? Авось с мужем вернусь?

− Дай-то боги, доченька, дай-то боги, − смахивая скупую слезу, шепчет женщина. − Когда собираешься-то?

− А вот прямо сейчас и пойду, − не желая затягивать прощание, отозвалась я.

Нелегко прощаться было, но и выбора у меня нет.