Жена Болотного царя

— Но вы подозревали, что может. Так почему это могло мне навредить? — спросила я. Хотя хотела знать совсем другое. Почему я злюсь на него и на себя? И почему я знаю, что нападение на поселение — это заслуга мага, но не могу этого принять? Еще днем, когда Ксэнар рассказал мне обо всем, я не мучилась этим вопросом. Даже не думала обвинять в чем-то Ариса. Потому что он не может сделать ничего плохого и неправильного. А нападение нечисти на ни в чем не повинных эва это плохо и неправильно…

В затылке что-то щелкнуло, заломило виски, и я зажмурилась.

— Рагда, что такое? — спросил Арис. Слышать в его голосе отголоски настоящего беспокойства было странно.

— Голова болит.

Что бы он ни творил днем, на мне это никак не сказалось, зато ночное явление мага, решившего узнать о моем самочувствии, запустило какой-то процесс. Казалось, голова вот-вот взорвется. И это будет страшно и больно, но тогда я все наконец пойму.

Раньше, чем прогремел все объясняющий взрыв, моего лба коснулись теплые пальцы.

Погружалась в сон я неторопливо, ощущая, как что-то бесконечно важное ускользает от меня.

Это было обидно.

ГЛАВА XII. Плохая идея

Единственное, что радовало меня в этом непонятном и изменчивом мире, — повеселевшая Агнэ. Она была полностью довольна новой мастерицей, с нетерпением ждала уроков рукоделия и с энтузиазмом бросала себя в водоворот экспериментов. Из Мэсла получилась прекрасная наставница. Она охотно делилась своими знаниями и без страха соглашалась попробовать что-нибудь новое.

С ее появлением пальцы царевны все меньше страдали от иголок, а краски занимали свое законное место на холсте, почти не оставляя следов на одежде.

И даже успеваемость по другим предметам выросла. У Мэсла получилось то, чего не удавалось никому до нее, — пробудить в Агнэ интерес к учебе. Пусть еще слабенький и часто затухающий.

Период безоговорочного счастья длился ровно неделю. На восьмой день мой покой потревожил отец Вастэ.

Ксэнара дома не было, а работницы… ни одна из них не осмелилась бы ослушаться предка.

Потому его проводили в светлую комнату, служившую царю приемной, — в просторном помещении, кроме большого стола, кучи стульев и пары картин на стенах, не было больше ничего.

Мужчина сидел во главе стола и, когда я вошла, не стал вставать. Представляться он тоже посчитал лишним. И если бы Сэн как-то не упомянул его имя в разговоре, я бы так и не знала, что отца Вастэ зовут Атэн.