Лишь тени

— Что было к лучшему, полиция вряд ли имеет тайный отряд у себя на службе, способный разобраться с загадкой ее смерти. — Только вот смущает меня одна вещь. Заключение, которое следователи получили — что там написано? Эксперт, что, не вписал туда реальную причину смерти? Скрыл? — Зоя подумала, что, может, по этой причине следователь Алертиш и был так спокоен. Потому что был уверен, что говорит правду.

— Думаю, Аман позаботился. А что с подружкой невесты? — спросил Сайген.

— Она и половины не помнит. Была навеселе, к тому же Тамис постаралась.

Здесь проблем не будет, — отозвалась Зоя. — Я вот о чем еще думаю… Если вдруг кому-то понадобиться инъекция, а клуб закрыт?

Теуш нагнулся в кресле.

— С чего бы? Аман ясно сказал — нет запросам. Избегать сбора. Воздержаться от загаживания головы.

— Было бы все так просто, — пробормотала Зоя в сторону, — нам не пришлось бы вообще вливать в себя чужую кровь. — Чтобы оградиться полностью, нужно было бы сидеть в четырех стенах. Без телевизоров, интернета и книг. — А гурманам что делать? Завязывать с едой на неопределенное время…

— Предлагаешь ограбить эту больницу? — перебил ее Сайген.

— Просто… — она пожевала губу. — Что если… Может, эмпаты могут делиться своей кровью?

Реакция Сайгена была однозначной. Снисходительная усмешка.

— Намекаешь на того неизвестного на стоянке? Но, Зоя, мы только предполагаем, что он эмпат. Он точно так же может быть человеком. Аман рассказывал о ранних опытах таких смешиваний. Эмпат с эмпатом — это ядерная смесь. Становится только хуже.

Знаешь ведь, что кровь должна быть чиста, а мы имеем несчастье собирать в нее весь наш мусор.

Сайген был лишь Сайгеном, ничего он не скрывал. Зоя окончательно в этом уверилась, причем ожидала разочарование, но вместо этого неожиданно стало легче. Как подозревала друга в обмане, а оказалось, что он чист. Ощутила вину.

— Ты прав, конечно. Мне крупно повезло в тот раз.

— Думаю, Аман оставил Паулю указания на подобные случаи, — негромко заметил Теуш. — Так что не переживай насчет инъекций.

— Глянул на часы и встал. — Тебе скоро на свободу?

— Мой папа меня когда-нибудь доконает. Своим тотальным контролем. Сил больше нет, — забота отца, казалось, восторга у сына не вызывала, скорее, внушала нервные судороги. Сайген оглядел свою вынужденную камеру, потер грудь, живот. — Черт, воздуха не хватает. Когда выпустят, не представляю…

На улице, за пределами больницы, Теуш остановился в месте, где не было людей, и уличное освещение практически не доставало до них.