Ученье — свет, а богов тьма

Объяснить, что он всё не так понял. Но это будет тяжело, даже если с тобой он в принципе согласен разговаривать. Азамата лучше пока вообще не тормоши.

— Но я же должна ему сказать, что его внешность тут ни при чём!

— Вряд ли он поверит, — вздыхает Унгуц. — Боюсь, что тебе придётся потерпеть его кислую физиономию до тех пор, пока Кир сам ему всё не объяснит.

— Это может быть ещё через полгода! — ужасаюсь я.

— Может, — кивает Унгуц. — Но если ты сейчас попытаешься всё объяснить Азамату, он только усвоит, что сам виноват в несчастьях ребёнка.

Я живо себе представляю, как Азамат кидается вымаливать прощения за свою нечувствительность и запугивает ребёнка так, что тот пешком уходит обратно в приют. И правда, пожалуй, нужно начинать с другого конца.

— Чем я ещё могу тебе помочь, доченька? — ласково улыбается Унгуц, следя за моими гримасами.

— Наверное, пока ничем. Попробую поговорить с Киром, если он явится к ужину, конечно. Спасибо вам, Старейшина, — с душой добавляю я. — Никогда больше не пренебрегу вашим советом.

— Да-а, — отмахивается Унгуц. — Ничего я тебе особенного не присоветовал. Азамат мог бы всё то же сказать, если бы своё детство вспомнил. Я ведь по нему сужу. Он хоть и не безродный, но у Аравата под палкой привык чувствовать себя виноватым во всех невзгодах. Ладно, иди, перебирай свою крупу, авось какая каша сварится...

Азамат на кухне за пиалой с перчёным чаем ковыряет упражнение на первое лицо глаголов.

— Какой-то у тебя странный язык, — говорит. — По законам всё складывается, а в словаре написано, что так не бывает.

— Что, например?

— Да вот, тут слова-исключения. Как это может быть, что нельзя сказать «я победю»? Что это за пессимизм такой?

Я начинаю смеяться.

— Надо просто как-нибудь в обход сказать, типа «одержу победу».

Азамат пожимает плечами.

— Или вот ещё. «Сосать» — «сосу», так почему не «пылесосу», а «пылесошу»?

— Потому что не «пылесосать», а «пылесосить», — хохочу я.

— Странный язык, — Азамат качает головой, глядя, как я угораю.

— Где тут у тебя завтрак? Или обед... Я готова к принятию пищи, — говорю, отдышавшись.

— На плите суп-пюре... только в большой кастрюле, а в маленькой — это обед Алэка остывает. — Азамат вдруг как-то мрачнеет и добавляет: — Кир отказался помогать его варить.

Я поджимаю губы. В принципе, логично, если он добивается, чтобы мы его вытурили.

— Я говорила с Унгуцем, — сообщаю. Азамат смотрит на меня с надеждой. — Он кое-чего предположил.