Ученье — свет, а богов тьма

— Вы основную часть в столице держите, да? — догадывается он.

Я прикидываю.

— Да нет, примерно пополам. Ну давайте я вам покажу, чего время тратить.

Фотограф боязливо следует за мной ко встроенному шкафу с шубами и куртками. Взгляд его примерзает к моему прекрасному элегантному лыжному костюму из серебристой термонепромокайки.

— Это... мальчика, да? — с надеждой спрашивает фотограф, кивая на Кира.

— Нет, это мой лыжный костюм, — с гордостью отвечаю я. Костюм и правда очень удачный.

— Может, мы его временно уберём, чтобы в кадр не попал? — робко предлагает фотограф.

— Ещё чего! — возмущаюсь я. — Я его надеваю чаще, чем любую из этих шуб, когда с ребёнком гуляю.

— С ребёнком... — упавшим голосом повторяет фотограф. Потом вздыхает и берёт себя в руки. — Ладно, как вам будет угодно.

После этого всё более-менее идёт как по маслу. Он расставляет треногу, укрепляет свою навороченную технику, лампы, отснимает это свидетельство моего морального падения, а потом и прочие, когда я демонстрирую содержимое остальных шкафов.

Непоправимую психическую травму юноше наносит единственная спальня на двоих с мужем, а от вида моего кабинета ему становится всерьёз плохо. Выясняется, что целителей он боится с детства.

— Что же вы взялись за такую работу? — удивляюсь я, снаряжая лазерную пилу. — Знали ведь, что я целитель.

— Да я не думал, что у вас тут всё это хранится. А ч-что вы такое включаете?..

— То, чем я Ирлик-хону руки отпиливала. Будете щёлкать?

Фотограф бледнеет, зеленеет, но аппаратуру расставляет.

Кир выглядывает у него из-за спины с любопытством: лазерной пилы он ещё не видал.

После испытания хирургическими инструментами я позволяю трепетному юноше обрести душевный покой, для чего выкладываю перед ним всякое вязанье и вышивание. Кир охотно приносит свою дублёнку и шарф. Гобелены производят на гостя самое неизгладимое впечатление, даже недоделанный с Учоком. Правда, я с утра ещё немножко его помучила, изобразила, как смогла, орнаментального ворона дарёными нитками.

Ворон получился жирный и блестящий, несмотря что стилизованный.

Отсняв мою небольшую коллекцию косметики и широкий ассортимент детских игрушек, фотограф наконец-то набирается храбрости зайти на кухню, где Азамат с Ароном при поддержке мелкого и по уши перемазавшись в мясе разбирают остатки вчерашней добычи. Азамат, убрав с лица выбившуюся прядь и оставив на щеке кровавые разводы, басит:

— Прямо сейчас кастрюли поснимать не получится, видите, занято.