Ученье — свет, а богов тьма

— Ты хочешь его забрать?

— Нет, раз оно тут осело, тут ему и расти. Оно под снегом спит всю зиму, а я его разбудил, теперь в тепло надо, иначе погибнет. Как снег сойдёт, найди ему уютное солнечное местечко на склоне, пускай растёт, пожар от дома отводит.

— Ты же сказал, оно горючее?

— Ну да, на себя огонь стягивает, дому не достанется.

Мы возвращаемся, как белые люди, через дверь. Алэк действительно по-прежнему спит, только повернувшись на другой бок. Раскалённую травку мы усаживаем в симпатичную глиняную пиалу.

Выпущенный из рук Ирлика, росток перестаёт светиться и принимает тусклый зеленовато-бурый оттенок.

— Его поливать нужно? — спрашиваю, стряхивая шубу.

— Очень редко, и не водой, а ароматическим маслом, — наставляет Ирлик. — Уф-ф. — Он сладко потягивается. — Хорошо поразмялся, а то уж вовсе деревенеть начал.

— Гляди, — говорю, перекидывая снимки на бук и выводя на большой экран. — Тебе такая картинка нравится?

— Ах да, картинки же! — вспоминает Ирлик. — Да бери какую хочешь, я твоему вкусу доверяю.

Эх-х-х. — Он трёт лицо, потом приглаживает волосы, превращая свой головной убор в дополнительные пряди, более красные, чем остальные его рыжие волосы. Потом он охватывает себя за плечи и проводит ладонями вниз до бёдер, наклоняется и продолжает до самых пят. Когда он распрямляется, я замечаю, что все украшения с него исчезли, заменившись на тонкий замшевый пёстро вышитый жилет со стоячим воротником и длинным узким вырезом и шаровары, расцветкой точно повторяющие юбку. Стряхнув в никуда с пальцев кольца, Ирлик удобно укладывается на ковре перед камином и улыбается мне, прикрыв накрашенные глаза.

— Решил в домашнее переодеться? — хмыкаю я.

— Ну да, — мурлычет он. — Ужин когда ещё будет, а в венце лежать неудобно.

Из-за дивана появляется Мюон и подходит потереться о расписной Ирликов локоть. Бог зевает, сверкая золотыми зубами.

— У тебя почитать чего-нибудь не найдётся?

— Тебе в каком жанре? — спрашиваю, запуская в буке программу для создания вышивальной схемы из фотографии.

— Я люблю алгебру, — неожиданно сообщает Ирлик.

Я насторожённо оборачиваюсь.

— Алгебру? — проверяю, что не ослышалась.

— И ещё логику, — продолжает Ирлик.

Моя картина мира покрывается мелкими трещинами. Помимо всего прочего, термины «алгебра» и «логика» в муданжском неродные, и я впервые слышу, чтобы Ирлик употреблял какие-то иностранные слова.

— Чего таращишься? — спрашивает он, открывая глаза пошире.