Горькие яблоки

Ладно хоть разговор с отцом складывался как надо. Сейчас обсудят мошку, новый урожай, и бежать домой. Лучше с немой ключницей говорить, чем пытаться объясниться со своими родителями. Не поймут. Никогда её не понимали.

— Когда внук родится? — неожиданно прервал её мысли отец. — Что ты вылупилась, козочка? Думаешь, я не вижу, как ты живота ненароком касаешься?

«Козочкой» отец звал её с детства, только тогда Радка ужасно злилась. У коз глаза страшные, голос противный и шерсть жесткая. Это теперь она понимала, что говорил он это ласково.

Нежничал как умел, такой уж человек.

— По весне, как снег сойдет, — пробормотала она, потупив взгляд. Так говорил лекарь, а лекарю можно было доверять — все деревенские женщины рожали у него, а потом их дочери... Лекарь никогда не ходил к колодцам, но многие были уверены, что его яблоко непременно утонуло бы. Руки у него были золотые.

— Хорошо, — пробормотал отец, тоже глядя вниз, на руки. — Весенние ребятишки сильные и крепкие. Счастливым будет.

На мужа будет похож?

Радка моргнула и едва-едва успела прикинуться возмущенной. Вскочила даже.

— Ну, знаешь ли, отец! — голос отказал ей, и возмущение вышло похожим на писк.

— Знаю, — теперь тот смотрел снизу вверх на неё, но прямо в глаза. — Масть у ребенка такая же будет как у Хенрыка или нет?

Почему-то снова возмутиться у Радки никак не получалось. Накатила усталость и какая-то безысходность. Хотелось тихонько поплакать, но она плакала только у колодцев и больше никогда.

Снова к колодцу она не пойдет — мало ли, вдруг горькое яблоко навредит нерожденному малышу. Вместо этого она вспомнила шелковистые светлые волосы Манфреда — с виду почти одного цвета с её собственными, а наощупь — ничего общего с её паклей. Хенрык уже поседел, но, как она смутно помнила, он не был темноволосым. Да и в целом что-то общее в его лице прослеживалось с лицом любовника. Может, то, что у обоих не было каких-то особых отличий вроде длинного носа или маленьких глазок. Только при этом Хенрык был толстым и обрюзглым. И старым, да. А вот Манфред... Она снова вздохнула и торопливо ответила:

— Такой же, — вроде бы просто, чтобы отец не подумал не так про её печальный вздох, а на деле только ответив, поняла, что окончательно сдала себя и свои похождения. Что теперь будет? Неужели отец расскажет Хенрыку? Старый увалень не был злым, но рука у него была тяжелая, и уж за измену Радка могла испытать ее тяжесть на себе.