Горькие яблоки

Он же не может быть отцом Манфреда, нет? Хотя, о чем это она, тот рассказывал о своем отце, который жил где-то на морском побережье... Её медленно отпустила тошнота и паника. И, главное было не смотреть на своего отца, который заинтересованно поднял бровь, готовый поверить в то, что дочь... А что дочь? И Радка отвернулась, не желая встречаться с ним глазами.

— И впрямь удивительно похожи, — за всех ответила Радкина мать, тетешкая внука. Правда, надолго её не хватило. Её никогда надолго не хватало, так было и с самой Радкой, и с садом, и с отцом.

Непутевая она была, слишком легкомысленная. Зато красивая. Плотненькая, кудрявая, остроглазая. В самом соку, точно как любили в селе. Жаль, что внешностью Радка пошла не в неё, а в своего неизвестного отца. И не спросишь ведь у неё, кто настоящий отец и чего мать в нем нашла.

Ничего удивительного не было, что второй раз родители пришли нескоро, а потом и вовсе перестали приходить, отговариваясь скорым сбором урожая. Лето пролетело, Радка и заметить не успела. Впереди снова маячила зима, а драконы.

.. ну что драконы. Её они не увезут, а Янку они перестали привозить давным-давно. Да и сама Радка больше не отговаривалась встречами с подругой. Это стало опасно. Впрочем, и сбегать ей было больше некуда.

Хенрык больше сидр в таких количествах не пил и шкатулку не вынимал, словно и не было ничего такого. И на Фабиуша смотрел редко — чего ему до совсем крохи, который еще только начинал делать первые неуверенные шаги? Вот когда вырастет, тогда уж совсем другое дело.

А что у него болит животик, режутся зубки и другие беды — ну на то ребенку и мать, чтобы с этим справляться.

Зато у Радки тоже выдалась отдушина — чтобы ребенок не мешал по-старчески прерывистому сну Хенрыка, тот выделил жене и наследнику треть дома, на которой сам не появлялся. И в постель Радку больше не звал к их обоюдному облегчению. Всё-таки он был далеко не мальчик.

Однажды Радка всё-таки встретилась с отцом. Она понесла Фабуся в сельские сады, чтобы он мог поиграть неспелыми еще яблоками, поползать на травке и поглазеть на поселившихся в тенистой кроне деревьев пташек.

Так росла она, так росла и её мать, да и все прочие дети в селе росли так.

Тут можно было встретить и других матерей с детьми, и если саму Радку едва терпели из-за её сварливого характера и злого языка, то солнечного Фабуся, который несмело топал на своих толстеньких ножках то к одному, то к другому малышу и каждому улыбался так широко, что у Радки сердце замирало, никто не обижал.