Цветы и тени

Разумеется, я умел поддерживать светскую беседу, я мог поинтересоваться ее успехами в учебе – среди множества разных занятий она выбрала для себя искусство пения, что на мой взгляд было самым бесполезным из возможных способов напрасно потратить несколько лет своей жизни. Но я благоразумно держал свое мнение при себе, ведь Илина жила свою жизнь. Просто это значило, что у нас не появилось темы или занятия, которые могли бы объединить нас чуть больше. Да, я спрашивал ее об успехах, и когда мы были наедине, она мне честно говорила, что ее голос не такой сильный как ей хотелось бы, что учителя отмечают приятный тембр, но ей кажется, что они ее хвалят из вежливости или же потому, что она будущая жена принца.

Когда при разговоре присутствовали свидетели, ответы Илины были более манерными. Она говорила, что теперь понимает, какой большой труд стоит за пением, и когда она будет покровительствовать Королевской опере, то будет делать это с большим знанием дела, чем если бы приходилось ориентироваться только на то, нравится ей чей-то голос или нет. Меня восхищала эта черта Илины – она всех заставила поверить, что планирует стать моей женой. Кроме меня.

Впрочем, я не сердился на Илину – ни за неудобства, которые ее присутствие внесло в мою жизнь, ни за ее представления. Она была мила, ненавязчива и тоже не стремилась сближаться со мной. Кажется, она меня немного побаивалась.

А вот на кого я сердился, так это на королеву Керату Белую, гори она в черном огне! Не знаю, где и чему она училась, но умением играть словами и запутывать своего собеседника она овладела в совершенстве.

В одном письме она писала, что ее глубоко волнуют проблема оборотней, и она дни и ночи тратит на то, чтобы найти ей достойное решение, которое не будет жестоким ни к одной стороне. Из этого письма я сделал вывод, что оборотни, видимо, являются гражданами Королевства Ингвении. То есть большую или, по крайней мере, заметную часть жизни проводят в облике людей.

В другом письме она писала, что не понимает моих вопросов и не соблаговолю ли я выражаться яснее.

Ведь очевидно, что правитель в первую очередь обязан думать о своих подданых, то есть о людях. Оборотни же не относятся к людям и потому не являются подданными. Какой вывод можно сделать из этого – я вообще не понимал.

В третьем письме она сообщала, что беженцы из Ингвении – это либо искусно подготовленная ложь и кто-то хочет ввести меня в заблуждение, либо их ошибочно называют беженцами, ведь из Ингвении совершенно незачем бежать.