Наша светлость

— Клади туда, — махнул кривоногий человечек со всклоченной рыжей бородой. Он тоже был вовсе не таким, как описывали. Ниже. Проще. Безопасней с виду. — Да, на стол… не спеши уходить. Вон, присядь. Есть хочешь? Пить? Не стесняйся.

— Благодарю, ваша светлость.

Присев на табурет, человек налил себе вина, взял хлеб и мясо. Отказывать Магнусу Дохерти было бы безумием. Тот же, словно потеряв всякий интерес к лицу, сопровождавшему труп, склонился над телом. Лорд-дознаватель вытащил кинжал и, вытерев клинок о рукав дорогого камзола, сказал:

— Точно, наш ножичек… наш… из коллекции.

Вот же люди пошли. Ничего без присмотра оставить невозможно — враз уволокут.

Человек кивнул, соглашаясь, хотя не представлял, какой смелостью нужно обладать, чтобы покуситься на принадлежащее Дохерти.

— А ты молодец… Это ведь ты про висельников писал? Про тех, которые будто бы сами повесились, да с чужой помощью?

— Я, ваша светлость. — Человек едва не подавился. Он, конечно, исполнил свой долг, изложив то странное, с чем вышло в мертвецкой столкнуться, но весьма сомневался, что письмо его было прочитано.

А выходит, что было…

— Звать как?

— Ивар, ваша светлость.

— Учился?

— Да, ваша светлость. Два года в гильдии врачей.

— Что бросил?

— Деньги, ваша светлость.

— Собираешь?

— Да, ваша светлость.

— И молодец, ученые люди нам нужны. Иди сюда.

Ивар отложил недоеденные хлеб и мясо — не без сожаления, поскольку мясо ему выпадало редко. Магнус Дохерти указал на труп.

— Что скажешь?

— Лезвие проникло сквозь глазное яблоко, прошло мозг и застряло в задней стенке черепа.

Если позволите предположения…

— Предполагай. — Магнус Дохерти расчесывал пятерней бороду.

Ивару было странно глядеть на этого человека сверху вниз. Но первый страх ушел.

— Судя по расположению рукояти, били прямо. То есть…

Магнус протянул кинжал.

— …вот так. — Ивар поставил лезвие перпендикулярно поверхности стола. — И значит, нападавший был или значительно выше жертвы…

…покойник имел средний рост…

—…или же жертва сидела.

Как вариант — лежала. И не оказывала сопротивления. Если бы он отбивался, удар не был бы столь точен. Да и следы остались бы… погодите.

Вот что мешало ему некой несуразностью облика мертвеца — неестественным образом приоткрытый рот, перекошенный какой-то, словно покойник желал сомкнуть губы, но уже не имел сил.

Мешал не язык, как оно бывает, но железка престранной формы. Ивар не сразу сообразил, что держит в руке клеймо, а их светлость уже забрали находку.