Наша светлость

Высокие сапожки на толстой подошве.

Мы идем в город?

Магнус кивнул.

Ура, мы идем в город!

— Это небезопасно, — попытался было возразить Сержант, но уверенности в голосе не хватило.

Переодевалась я быстро и в кои-то веки без посторонней помощи. Предстоящая прогулка — о боги, как я устала в этой каменной, пусть просторной, но клетке, — окрыляла.

— Шарфик, ласточка моя. — Магнус за время моего отсутствия успел преобразиться. На нем были черные штаны с желтыми латками, явно сделанными для виду, красные сапоги, широченные голенища которых складывались гармошкой, полушубок из ярко-рыжей шерсти и высокая шапка с тремя хвостами, по виду — кошачьими.

В руках он держал сучковатую палку, отполированную до блеска.

Сержант остался собой. Только шинель натянул.

— Кайя Дохерти это не понравится. — Сержант сделал последнюю отчаянную попытку вразумить нас.

— Конечно, не понравится. Если расскажешь. А не расскажешь, то и нервничать не станет. Нервничать ему вредно. Он у меня такой впечатлительный…

Шарфик пришлось завязать.

И шапочку вязаную из белого пуха нацепить. Хорошо, что без помпона. Пух колол уши, и шея чесалась, но наша светлость готова была терпеть.

Выходили тайным ходом. И Сержант продолжал ворчать, но вполголоса и как-то беззлобно. Магнус кряхтел, пеняя на запустение и пауков. Я же несла свечу.

Луч света в темном… прямо в образ вживаюсь.

А вышли все равно у ворот.

Свежо. Светло.

Небо яркое, синее и безоблачное. В воздухе танцуют первые снежинки обещанием скорой встречи. И я понимаю, что смеюсь.

Просто так, без повода.

Хотя небо и солнце — сами по себе повод.

— Ну что, дражайшая дщерь моя. — Магнус говорит скрипучим голосом. Он меняется, становясь выше, осанистей. Палку выставляет вперед, вцепляясь в навершие обеими руками, и идет медленно, с купеческой солидностью. — Теперь тебе придется помогать престарелому батюшке… и братцу твоему, скептически настроенному.

Сержант поднял воротник шинели, наотрез отказываясь признавать это внезапное родство.

Мы шли по мосту…

И спускались ниже, останавливаясь, якобы для того, чтобы престарелый батюшка — подкосили годы человека — дух перевел.

Город жил. Сейчас мне казалось, что я лучше понимаю его, нежели в прошлый раз.

— В центре-то чистенько. — Магнус остановился у того самого фонтана, где я прошлый раз кормила карпов. И рыбы вновь выглянули, разевая толстогубые рты. — И гильдийные, которые покрепче, держат свои кварталы. Им невыгодно грязь разводить. А вот ближе к берегу, там иной народец обретается.