Наша светлость

Ему не место в старом шкафу полузаброшенной башни.

Соболя требуют обращения бережного.

Но их сиятельство имели на сей счет собственное мнение. Они сели на пол, вернее на подушку с золотым кисточками, и лениво потянулись. А потом, прежде чем Тисса успела сообразить, что происходит, ее правая нога оказалась в тисках пальцев.

— Когда я что-то говорю делать, надо это делать, — сказал тан, снимая туфельку. — Не дергайся. Замерзла… вот и почему молчала?

Он растирал ступню, бережно, но в то же время сильно.

И неприлично.

Недопустимо.

Но умирать со стыда почему-то не получалось.

— В-ваше сиятельство…

— Еще раз так ко мне обратишься и… — Он отпустил ногу. — И я тебя поцелую.

Нечестно!

— Вторую давай.

Перечить Тисса не посмела. Вообще следовало утешиться тем, что тан имеет полное право делать все, что ему заблагорассудится, даже если желания у него странные.

— Вот так хорошо. — Он завернул Тиссу в меховую шаль. — Во-первых, у меня есть имя. И было бы мило с твоей стороны иногда про него вспоминать.

Она не боится. Ну почти, потому что если тан узнает о тех письмах, то вряд ли простит… и надо бы рассказать. Возможно, сейчас, пока он добрый.

Разозлится, конечно.

Но вдруг не станет убивать?

Покричит… и что потом? Договор подписан, и деваться ему некуда. Он женится на Тиссе и будет ее ненавидеть, потому что она сама себя уже ненавидит, причем даже не за письма, а за ложь.

— Что случилось?

Зачем он спросил?

— Просто… вспомнилось нехорошее.

Урфин не представлял, о чем разговаривают с шестнадцатилетними девушками, даже если они очаровательны, милы и хорошо воспитаны. Особенно, если милы и воспитаны.

И вся затея с каждой секундой выглядела все более глупо.

Притащил.

Зачем?

Показать дырявую стену, чучела голубей и трубу подзорную? Не подумал даже, что она не одета для подобного рода прогулок. Не приведи Ушедший, еще простудится.

— Выбрось нехорошее из головы, — посоветовал Урфин.

Тянуло погладить, но девочке определенно неприятны его прикосновения.

Привыкнет.

Со временем.

А если нет, то что? Как-то вот в теории все выглядело проще.

— Ты же не обедала еще, верно?

Осторожный кивок. И следит за каждым его движением, заранее подозревая в недобром. Сам виноват: нечего было пугать, доигрался на свою же голову. Но ведь тогда не бросила, не сбежала, хотя видно было, что хочется сбежать, и значит, не все так уж плохо, как кажется.