Искра твоей души

Опять Себастиан. Невозможно забыть тёплые глубокие ноты в его голосе.

— Её магия не может убить.

— Любая магия калечит. Не притворяйтесь, что потеряли память!

— А что ты забыл в комнате девчонки, Лазарь?! — возмутилась Герата. — Убирайся! Пошёл вон! Мне нужно переодеть девицу.

— Лазарь? — удивлённо повторила я, повернула голову. — Почему Лазарь..?

Кривая, сгорбленная фигура, подволакивая ногу, удалялась от постели. Я закрыла глаза, чувствуя, как тьма во мне обращается в свет.

Глава 12.1

Я не замечала времени: была как бабочка, готовая выпорхнуть из тугого кокона.

Искра внутри моего тела помогала биться сердцу и разгоняла кровь. Боль ушла, оставив слабость и сонливость. Я спала, дремала, просыпаясь от прикосновений Гераты и её настойчивого колючего голоса.

— Пей!

Она подносила к моим губам кружку с отваром, а я жадно глотала горячую горьковатую жидкость.

— Спи и не рыпайся. Искра сделает своё дело. Ты везучая. Легко перенесла оборот.

С этими словами Герата уходила.

Фанни помогала мне дойти до ванной и обратно на заплетающихся ногах.

Затем я снова падала на постель и засыпала. Всё это походило на обычную болезнь, которая постепенно отступала, а я наполнялась силой.

Герата стала реже навещать меня, не сидела возле постели, как в первые дни. Я всё меньше спала и просто лежала, открыв глаза. Не зная, чем себя занять я много размышляла о Тиане: о том, что произошло между нами, как он поцеловал меня перед прощанием. Я продолжала ощущать вкус его губ, отчаянье молодого мужчины, обречённого на смерть, притягательный жар тела.

Чужой, но такой близкий. Я думала о маге так, словно он правда всегда любил меня. Эти мысли поддерживали и согревали в одиночестве.

Фанни убежала за обедом и оставила дверь приоткрытой. Я сразу узнала неровные, с тихим шарканьем шаги, услышала, как Лазарь остановился перед порогом. Он не решается постучать?

— Войдите, господин Лазарь, — позвала я. — Проходите и посидите со мной.

Мне показалось, что секретарь вздохнул, дверь скрипнула.

Он сел на стул в ногах кровати. В этом была определённая неловкость: мужчина в комнате незамужней девушки, я, укутанная одеялом, в одной нижней рубахе, мы одни. Строгий голос мамы так и звучал у меня в ушах: «Это же неприлично, Доротея!».

Только всё изменилось. Я больше не принадлежала семье Эйр-Идрис и могла делать что хочу. Сейчас я желала поговорить с Лазарем.

— Вам лучше? — скрипуче произнёс мрачный секретарь, сверля меня здоровым глазом.