Я (не) согласна

Синяков, конечно, будет много, но это не страшно. Ухватившись за протянутую руку, встала и взвыла, не в силах наступить на ногу, которую пронзила острая боль. Клянусь, я даже услышала треск рвущихся сухожилий!

- Стой ровно, - Дамир присел у моих ног и жесткими цепкими пальцами ощупал мою щиколотку, заставляя меня шипеть сквозь зубы от боли. - Перелома нет. Растяжение. По лестнице тебе не подняться. Я отнесу.

- Чего? - вытаращила глаза я. - Вот еще выдумали! Дайте опереться на вас, и я допрыгаю.

- Мне некогда с тобой возиться, - буркнул блондин.

Не слушая никаких возражений, он подхватил моё тщедушное тельце и легко отнес меня наверх, но не в мою каморку, а в свой кабинет, где опустил в кресло.

- У тебя, кстати, грудь развязалась, - небрежно заметил он. - Помочь перетянуть, или сам справишься?

Я с недоумением поглядела в его равнодушное лицо и опустила глаза на грудь. Повязка сползла вниз, на живот, край ее предательски свисал из-под рубахи. Сквозь мягкую ткань четко виднелись контуры груди и даже острые, съежившиеся соски.

- Помочь? - повторил он.

- Н-не надо, - выдавила я.

- Ладно, - кивнул он. - Жди лекаря, пока не вставай на ногу. Вот, не сиди без дела, разбери почту.

Он практически без усилий подвинул к креслу письменный стол и, увидев, что я вполне дотянусь до корреспонденции, кивнул и вышел.

Я ничего не понимаю! Он что, знал, что я женщина? И как давно? Или это просто самообладание такое? Некоторое время я сидела, тупо уставившись на стол, заваленный бумагами, а потом, пожав плечами, заново перевязала грудь и придвинула первое письмо.

Письме этак на десятом меня накрывает. Он. Знает. Что. Я - женщина. А что, если он знает и всё остальное? Я умру от страха и любопытства, если с ним не поговорю.

Осторожный стук в дверь прерывает мои страдания.

- Ну, Стёпа, показывай, что случилось. Ты у нас ходячее несчастье! Дамир сказал, что ты с лестницы грохнулся? Как хоть умудрился? 

- Да я и сам не знаю, - с готовностью отодвигаю я документы.

- Вечно ты в облаках летаешь, мой мальчик, - вздыхает Влас Демьянович. - Смотреть под ноги надо.

Он ошупывает мою ногу так же тщательно, как это делал Дамир. Только от его пальцев расползаются не сладкие мурашки, а холод. Будто лед приложили. Нога онемела, я совершенно не чувствую, как лекарь накладывает тугую повязку.