Каменная роса

Буревой хвастал своими конями да кобылицами, рассказывал про молодых жеребчиков, припомнил, как впервые на коня сам забрался, да как боязно было. Белена слушала, улыбалась, и так-то ладно они сейчас сидели, а в памяти услужливо всплывал поцелуй, что щеки горели, а сердечко скакало как тот резвый стригунок.

– Просил я светлого князя, чтоб дозволил этой осенью свадьбу сыграть, – неожиданно прервал свой рассказ о лошадях Буревой. – Не дозволил, сказал – по весне. Какая ему разница? – добавил он с досадой.

Краска отошла от лица Белены, она-то знала, отчего упрямился Подвиз – ждал с севера вестей о ведунье.

И теперь невесте было совестно пред женихом, ведь и вправду могла через месяц уж хозяйкой по этому терему ходить, в своем доме с любимым, а не под приглядом злых людей, жить. А все глупая ревность. Ну, может, и дарил Буревой то ожерелье княжне, так и что, просто уважение проявил, или она сама у него выпросила. Вот он сидит, очей горящих с Белены не сводит, и нет в нем сейчас ни холодности, ни натужной вежливости, а есть только едва прикрытая страсть.

– А не мог бы ты со мной сейчас на торг сходить? – осторожно попросила Белена.

Что ответит, откажет, зная, что там другая уж ждет?

– Пойдем, чего ж не пойти. Чего тебе купить, горлица моя? – подался вперед Буревой.

Впервые он назвал ее так ласково.

– Что ты, мне ничего не надобно, – поспешила отмести возможную корысть Белена. – Понимаешь, там один купчина – обманщик, скляницу за смарагд выдает. Вдруг кто-то купит, последнее плуту отдаст.

Они поднялись из-за стола, заспешили к дверям.

В полумраке сеней, Буревой обнял Белену и принялся целовать, но не так, как в прошлый раз, с хмельным напором, а нежно, мягко, неспешно, приручая. Они целовались и целовались, и время словно остановилось.

Где-то скрипнула половица. Белена испуганно отпрянула:

– Все ж идти нужно, – выдохнула она.

– Пойдем, горлица моя, – снова обнял ее Буревой, припадая к белой шее, – ладушка, ох уж, медовая.

А потом был торг, но ни великой княжны, ни невестки Великого уж там не было, правда и ушлый торговец тоже пропал.

– Куда дружок твой подевался? – грозно спросил Буревой у купчины, что продал Белене бусы и обручья.

– Да не мой это дружок, я его и увидел нынче впервые, – жалобно проговорил тот, вжимая крупную шею в плечи.

Буревой с Беленой да следующими позади гриднями воеводы и Вешкой прошли вдоль золотарных рядов, но все торговцы твердили, что щуплый малый приехал на торг впервые и они знать не знают – кто он таков.