Триада

— Пока мы были в отряде, я не стал тебя трогать. Хотел, чтобы ты ко мне привыкла и не думала, что я принуждаю. Но сейчас, в лагере, могу спокойно сказать, что ты мне очень понравилась.

Я положила руки ему на грудь и попыталась оттолкнуть. Он дал чуть больше свободы, но не отпустил.

— Мы едва знакомы, — в панике выдохнула я.

— Ничего не мешает нам познакомиться поближе, — вкрадчиво ответил он.

— Масар, я…

— Асали, отныне ты ночуешь со мной. Не хочу, чтобы к тебе пришли незваные гости. Янгваны — это не только пустынники, как я.

Не только фидийцы, сбежавшие от невыносимых условий. Но и каторжники. Убийцы. Насильники. Всякий сброд.

— Ты же сам говорил, что это борцы с режимом, — тихо заметила я.

— Да, но все борются с ним по разным причинам и разными методами, — пожал плечами янгван и с весёлым вызовом посмотрел на меня. — Что, даже отмытый не нравлюсь?

Я невольно улыбнулась.

— Сложно судить. Мы слишком мало знакомы, — дипломатично ответила я. — И я пока не готова с тобой ночевать, Масар.

Да и девочкам без меня будет страшно.

— О них есть, кому позаботиться, — отозвался он. — И я не предлагал и не спрашивал, асали. Я тебя уведомил. Силой брать я тебя не стану, но ночевать ты теперь будешь со мной. Купайся. Ужин скоро.

Он макнул меня в воду и помог вымыть песок из волос, а затем растёр мочалкой.

— А мыло? — жалобно спросила я.

— Никакого мыла, другой-то воды нет. Одежду кипятим, а сами так моемся, — промурлыкал он, скользя руками по моему телу.

Я лихорадочно соображала, как поступить.

Мгновенный переход от ровно-подчинённых отношений к совместному купанию нагишом лишил всякой опоры. И Масар это прекрасно понимал! Его «силой брать не стану», конечно, лучше чем ничего, но по факту он будет на меня давить. И давить жёстко. А я сломаюсь. Ведь будем объективны, железной волей и моральной стойкостью я похвастаться не могла, иначе давно бы занялась спортом и наладила питание. Я же ела булочки по ночам и покупала платья оверсайз, делая вид, что проблемы не существует. Но теперь спрятать голову в песок не получится, и дело вовсе не в недостатке песка.

— И что же помешает тебя взять меня силой, если захочется? — сглотнула я.

— У каждого есть грань, за которой он перестаёт уважать себя. У меня это — насилие над женщиной. Я эту грань не переступаю.

— Зачем я тебе тогда, если… если не будешь приставать?

— Всем хочется тепла и нежности, асали. А мне их хочется прямо сейчас, потому что завтра — довольно призрачная вещь.